И о детях, которым всего лишь захотелось поиграть. Но все сложилось бы по-другому, испытай они хоть какие-то угрызения совести. Но увы — они просто воспользовались теми проклятыми деньгами.

Потом вспомнил о той, чья жизнь оборвалась тридцать пять лет назад. Я открыл медальон — мне удалось его похитить вместе с досье «незнакомки из Молена». Я вставил туда крохотную фотографию, с которой не расставался все тридцать пять лет. Снимок был сделан Сином в Белфасте, в 1967 году.

Долго не отрывал я глаз от дорогого лица женщины, которую любил больше всего на свете. А ведь все началось с одного-единственного взгляда в дымном и шумном кафе. Обычного взгляда, длившегося секунду, может, две. Она тогда улыбнулась мне в ответ. И жизнь моя полностью перевернулась.

Помню, внутри медальона я выгравировал ее имя и ждал, когда рядом появится мое, уже официально связанное с ее именем. За эти тридцать пять лет не было ни часа, ни минуты, ни секунды, когда бы я о ней не думал. И о нашем плане, тщательно разработанном, но провалившемся из-за желания поесть клубники.

Она издалека увидела тележку зеленщика, торговавшего первыми ягодами на Руанской набережной. Влюбленный, беззаботный, глупый, я ринулся туда, чтобы купить ей клубнику, перед самым нашим отплытием и был задержан из-за рутинной проверки документов. Корабль вышел в море без меня, направляясь к берегам Америки, но несколько часов спустя разбился о скалы Ланд. Моего родного острова. По чудовищной иронии судьбы, лишившей меня всех, кого я любил.

Я еще немного полюбовался ее бледным лицом, на котором обычно даже при слабом солнце проступали веснушки, на длинные темные волосы, огромные зеленые глаза… и закрыл медальон.

От шума волн, обрушивающихся на скалы, у меня закружилась голова.

И возник соблазн броситься вниз и соединиться с ней.

Достаточно сделать шаг, и все будет кончено.

Но мог ли я оставить убийцу безнаказанным?

Ни за что!

Я бросил в бурлящую воду веточку цветущего вереска.

«До скорого свидания, Мэри, до скорой встречи, любимая», — прошептал я, закрыв глаза.

Мари лежала, скорчившись, подтянув колени к подбородку, обхватив себя руками. Рот ее был открыт в надежде вдохнуть хоть немного воздуха. Наконец ей удалось выдавить крик.

Люка, выбежав из ванной, прижал ее к груди.

— Тихо! Успокойся, — ласково приговаривал он, качая ее, как ребенка.

Мари вцепилась в него, как утопающая, которой она и была еще мгновение назад.

— Помню глаз — холодный, огромный, уставившийся прямо на меня… И каждый раз мне кажется, я вот-вот пойму…

Она махнула в отчаянии рукой, потом нахмурилась, увидев, что Люка одет в костюм.

— Уходишь?

— Сейчас прибудет подкрепление, которое я запросил из Бреста. Нужно провести совещание.

— Ты действительно думаешь, что он на острове?

— Да. — Он погладил ее по щеке. — Еще рано, поспи немного.

— Вот уж нет, я иду под душ, а потом присоединюсь к тебе.

Она встала с постели, прекрасная в своей наготе, но до ванной не дошла. Люка привлек ее к себе, и они упали на кровать.

И вновь Мари была потрясена ощущениями, которые он сумел в ней пробудить. Она впервые почувствовала и свое тело, и тело возлюбленного, ей открылись восхитительные и безграничные возможности телесной любви, словно сработали тайные пружины, о которых она и не догадывалась. В его объятиях Мари забывала обо всем. Мир сразу замыкался на них двоих, остального не существовало.

Волна последнего, ярчайшего восторга уже настигла их, как внезапно в дверь постучали.

С трудом сбросив опьянение, Мари накинула халат и пошла открывать. На нее смотрел потрясенный Милик.