— Отвезти вас в отель? — тихо спросил Люка, догадавшись о состоянии своей спутницы. Но Мари покачала головой:

— Завтра похороны, и сегодняшнюю ночь я проведу с родителями.

В нем боролись два желания: настоять, чтобы Мари отдохнула после напряженного дня, и выразить восхищение ее мужеством. Вместо этого он вздохнул и молча направил машину в сторону порта.

Предстоящее печальное событие не сплотило Кермеров. Милик пошел к морю проверять верши, а Жанна пыталась урезонить охваченного паникой сына:

— Кроме нас двоих, никто про Мари ничего не знает…

— Виной всему — она! Ланды из-за нее стали добычей дьявола.

— Замолчи!

— Нужно отдать ему то, что он хочет, и все прекратится!

— Ни за что на свете я не принесу ее в жертву, слышишь?

— Предпочитаешь жертвовать сыновьями? Ты всегда любила ее больше, чем нас!

— Не смей, это ложь! Просто я старалась загладить зло, которое ей причинили!

Лойк откинулся на спинку стула.

— Тогда нам всем крышка…

Разве не понимала Жанна, что сын во многом прав? Но она уже давно жила двойной жизнью и редко бывала искренней. Долг свой она выполнит до конца, и никто не в силах ей помешать. Главное — справиться с тревогой, которая держала Жанну в железных тисках: она боялась, что провидение помешает ей совершить задуманное. Материнская рука легла на плечо Лойка.

— Уезжай, сынок, чем скорее, тем лучше. И Мари с собой возьми. Сделай это не столько для нее, сколько для себя и меня. Умоляю… — Жанна вздрогнула и замолчала. На пороге стояла Мари. Кто знает, сколько времени она их слушала?

— Не стоит из-за меня прерывать такой интересный разговор, мама!

От безжизненного голоса дочери Жанне стало не по себе.

— Не суди по нескольким словам, смысла которых не понимаешь!

Сердце Мари разрывалось от обиды и горя, она вновь почувствовала себя отрезанной от родных, выброшенной ими за порог, теперь они и смотрели на нее по-другому: как на чужого и неприятного человека. В чем причина такой разительной перемены? Она бросила взгляд на Лойка:

— Сказав «нам всем крышка», кого ты имел в виду?

— Это вопрос полицейского, а не сестры! — грубо выкрикнул он. — Мечтаешь надеть на меня наручники и упрятать в камеру?

Глаза брата горели ненавистью. Неужели он обращался к ней? Неожиданно вмешалась Жанна:

— Если пойдешь против брата — ты мне не дочь!

Как она осмелилась произнести такие страшные слова? В голосе ни капли материнского чувства, только решимость не спасовать перед противником.

Тяжело поднявшись со стула, Лойк вышел из комнаты. Мари двинулась было за ним, но Жанна схватила ее за руку:

— Оставь, ему и без тебя тошно!

— А мне, мне не тошно?

Мать молча отвернулась. Мари выдернула руку и тоже ушла: плакать она предпочитала без свидетелей.

В трех комнатах отеля горел свет. Лойк, Ферсен и Мари не спали. Измученная Мари попыталась избавиться от тоски с помощью вина, остатки которого нашла в холодильнике. Не добившись результата, она спустилась в бар и налила себе из первой попавшейся бутылки. Не сразу вскарабкавшись на высокий табурет, Мари взялась за стакан, не замечая находившегося в холле Ферсена, который с любопытством за ней наблюдал. Видя, что она покачивается и вот-вот рухнет со своего насеста, Люка быстро приблизился и поддержал ее за спину, заставив сесть ровно. Вскрикнув от неожиданности, Мари проследила туманным взором за своим коллегой, который прошел за стойку и тоже налил себе вина.

— У вас это что, семейный порок?

Нахмурив брови, Мари не без труда сфокусировала взгляд на Ферсене.