— Где же Лойк?

Милик не знал. Взяв дочь под руку, он возглавил длинную процессию, потянувшуюся к кладбищу.

Всего в нескольких метрах Ферсен и Морино наблюдали за разгрузкой поддона с ящиками. Внезапно трос подъемного крана со скрежетом лопнул, поддон качнулся, ящики, подняв фонтан брызг, попадали в воду и мгновенно затонули. Люка, не сдержавшись, выругался. Морино заметил с досадой:

— Такая аппаратура накрылась! Немыслимо! У вас что, дурной глаз?

— Заткнитесь, черт бы вас побрал! Пусть поднимут все, что можно! Живей!

— Не имеет смысла: для электроники морская вода — смерть!

Сопротивляясь безумному желанию утопить самого Стефана тут же, в порту, Ферсен быстро зашагал к кладбищу.

Траурная церемония началась. Люка отошел в сторону, собираясь пройти по кладбищу и осмотреть другие могилы. Его внимание привлекло помпезное сооружение в неоготическом стиле — семейный склеп Керсенов, который, судя по всему, не раз перестраивался. Ферсен не без иронии отметил, что с этим горделивым мемориалом тщетно пытался соперничать склеп Ле Бианов — из дорогого мрамора, весь усыпанный искусственными цветами и безделушками. Прочитав на стеле выведенную золотом надпись, он узнал, что, помимо прочих, с 1960 года там покоился прах двух близнецов, всего нескольких дней от роду. Год, отсутствовавший в записях старика Перека! Он обернулся и издалека посмотрел на Мари. В черном она показалась ему особенно беззащитной и трогательной.

Стоя между родителями у гроба Жильдаса, Мари не переставала волноваться из-за отсутствия второго брата. И она не была единственной: Гвен то и дело бросала на нее тревожные взгляды.

Догадавшись о чувствах дочери, Милик шепотом напомнил, что со времени смерти жены Лойк больше не мог выносить похорон. Наверное, сейчас он предавался горю в одиночестве. Жанна неодобрительно посмотрела на них, призывая к молчанию. От ее холодного взгляда Мари стало еще тяжелее, и она покачнулась. Тогда Жанна взяла дочь под руку и слегка погладила ее ладонь. Глубоко тронутая нежностью этого жеста, чего она уж никак не могла ожидать от матери, Мари не сумела сдержать слез, потоками хлынувших по ее щекам. Поддавшись порыву, она обняла мать, прижала к себе, уткнувшись лицом в ее шею, как это часто бывало в детстве на зависть братьям, которые этой привилегией не пользовались.

Во время соболезнований Армель де Керсен, как всегда, оказалась на высоте, приняв скорбно-торжественный вид, тогда как ее супруг едва скрывал на лице выражение смертельной скуки. И только Жюльетта, украдкой обменивавшаяся взглядами с юным Ронаном Ле Бианом, выглядела искренне опечаленной.

Вскоре почтительная тишина сменилась поскрипыванием гальки под ногами: небольшими группками публика двинулась к выходу. Мари заметила, что Гвен отделилась от своего семейства и поджидает ее. Догадавшись, что та не решается заговорить первой, она пошла ей навстречу.

— Ты не видела Лойка сегодня ночью? — Гвен была ошарашена. — Не смотри на меня так: я давно все о вас знаю. И, представь, радуюсь за Лойка — у него, кроме тебя, никого нет.

На краткий миг женщин связало неожиданное и мимолетное чувство сообщничества — их объединила тревога за судьбу Лойка. Они договорились, что будут делиться друг с другом новостями. Мари охотно продолжила бы общение, но ее собеседница поспешила уйти: Гвен увидела, что у кладбищенских ворот к матери приблизился парижский следователь.

Ферсен атаковал Ивонну без всяких церемоний.

— Какая связь между смертью ваших близнецов в 1960 году и вырванными страницами в журнале Перека-старшего?

— Полицию это не касается!

— Ага, вы ее не отрицаете! Это и есть ответ.

И Люка ушел, оставив Ивонну стоять столбом, будто в спину ей всадили топор.