Всю ночь в порту, где мало-помалу они собрались, сплоченные единой тревогой и надеждой, жители острова ждали и молились, отрываясь от поисков лишь на несколько минут, чтобы выпить чашку кофе и немного согреться.

По спутниковому телевидению, подключенному к каналу «Евроспорт», непрерывно сообщали новости о десятой трансатлантической гонке, проходившей в адских условиях. Ночью шкиперам предстояло испытать силу трех циклонов, которые должны были один за другим обрушиться на Северную Атлантику. В целях безопасности яхтсменам порекомендовали изменить трассу, проложив ее южнее, чтобы обойти усеянную айсбергами зону, простиравшуюся вплоть до восточного побережья Ньюфаундленда. Гонщики согласились, и только Бреа отказался наотрез. Возможно, следуя северным путем — коварным, но более кратким, он надеялся компенсировать незначительное отставание из-за поломки пера руля сразу после старта. А в пять утра в специальном репортаже было объявлено, что многокорпусное судно «Бретань — Долина Луары», управляемое Кристианом Бреа, потеряло мачту при ветре пятьдесят узлов и семиметровой высоте волны. Многие увидели в этом дурное предзнаменование.

На заре в порт начали возвращаться рыболовецкие траулеры. Усталые и мрачные рыбаки первым делом шли в кафе, где их уже поджидала Анна, надеявшаяся если не поднять им дух, то хотя бы подкрепить их горячей пищей. Большинство жителей разошлись по домам, когда сторожевой катер прямиком направился к единственному оставшемуся в море траулеру «Пен-Ар-Клез». Для всех, кто наблюдал за ними с берега, время словно обратилось вспять. Наконец судно, сопровождаемое катером, на малой скорости вошло в порт. Для знатоков сам факт, что полная рыбы сеть продолжала тащиться за траулером, являлся плохим знаком: груз должен был давно перекочевать в трюм, где его потрошили и сортировали, перед тем как доставить в Брест на продажу. Менее искушенным достаточно было увидеть белое как мел лицо Мари и встревоженное — Ферсена, чтобы понять: очередная трагедия скоро опять оденет Ланды в траур.

Чтобы понять это, хватило бы и одного взгляда на лимузин, из которого вышла Жанна, поддерживаемая Керсеном-младшим и Армель.

В ледяной тишине, рассекаемой криками чаек, из поднятой на метровую высоту сети хлынул поток сардин, мягко ударявшихся о землю и отливавших серебром, в то время как моряки с почерневшими лицами осеняли себя крестами. Из кучи сверкающей чешуи выглядывала рука. Раздутая от воды и украшенная кольцом, которое ее обладатель не снимал после смерти жены и которое, отныне и навеки сросшееся с его плотью, должно было уйти с ним в могилу.

Лойк.

Я смотрел на Мари, присевшую у изголовья брата. Без кровинки в лице. Без слез. Впервые я разделял ее беспомощность. Ее боль. Гнев. Страдание. Отчаяние.

Проклинаю судьбу, ставшую мне поперек дороги! Бреа. Кермер. За несколько часов — двое по цене одного. Хотя со свойственной ей иронией судьба лишь предвосхитила то, что должно было произойти.

А если в смерти Лойка судьба ни при чем? И кто-то другой подтолкнул его к гибели?

Но кто?

Глядя в лица собравшихся людей, я их проклинал, ненавидел, старался найти какую-нибудь подозрительную деталь в их поведении, какой-нибудь знак. Я пытался угадать того или ту, кто посмел взять на себя роль судии. Искренни ли рыдания этой женщины? Не притворный ли ужас написан на лице этого мужчины?

Рано или поздно я узнаю. Вопрос времени.

Рыбаки разошлись, чтобы, укрывшись от чужих взглядов, оплакать дома смерть собрата. Заканчивая мытье наполовину недопитых стаканов, Анна украдкой посматривала на Мари, сидевшую за угловым столиком перед остывшей чашкой кофе. За этим столиком они с ней, веселые и беззаботные, решали, на какой день назначить свадьбу. Обе пришли к выводу, что единственно возможной датой, учитывая расписание гонок и подходящие дни недели, было пятое июня.