Заметки — где ни пиши — исчезают самым мистическим образом.

Выходит — не человек, а сплошной пробел восприятия.

— Охолонись, малыш. Это присказка из серии… — Птаха вертит ладонью на уровне собственного живота. Вниз — вверх.

Приходит мой черед понимающе фыркнуть, а безымянный пресс-мальчик окончательно шалеет.

Но Птаха великодушен.

— Не бойся, птенец, ничего неприличного. Этот жест означает всего лишь: когда мне было столько лет, — он вновь указывает на свой живот, перевернутой вниз ладонью демонстрируя рост ребенка, — у этого анекдота была уже такая борода. Ладонь переворачивается вверх, отмеряя длину бороды.

Все смеются, будто слышат об этом фокусе впервые.

Собственно, так и есть — мы с Птахой единственные здесь сорокалетние.

Остальные — мелочь, едва дотянувшая до тридцати.

У них свои гэгги.

В подтверждение моих мыслей безымянный пресс-секретарь на сей раз совершенно искренне уточняет:

— Анекдот?

— Анекдот. — Птица парит на волнах своего великодушия. — Американская экспедиция заблудилась в глухой сибирской тайге. Неделю петляют, другую — одичали, оголодали, замерзли. Вдруг из чащобы навстречу им — мужик. Здоровый, заросший, в тулупе, валенках, с ружьем. Они пугаются и радуются одновременно, не рассчитывая на успех переговоров, на всякий случай интересуются: «You speak English, sir?» И слышат в ответ угрюмое: «Yes, I do, а… фигли толку». Мы, правда, говорили иначе.

— Здесь дамы, Юрий Львович.

— Я помню, босс.

Ничего, казалось бы, странного не прозвучало.

Я — босс.

Слава Богу, наши умельцы определять профессиональную принадлежность с учетом половой, любители «секретарш, докторш и дикторш» не сподобились еще по-своему приспособить иностранное словечко.

Стало быть, все верно — босс.

Однако ж ребята из пресс-службы едва заметно напрягаются, а эмоциональная девочка, смущенная вопросом о любви, и вовсе пугается, вздрагивает, вскидывает на Птаху трепетный взгляд.

На их памяти боссом он называл только Антона.

На моей, впрочем, тоже.

И вот любопытно: зачем так подчеркнуто обратился теперь ко мне?

Перед кем разыгрывал спектакль? Не перед этими же детьми из пресс-службы!

Значит, передо мной?

Задумавшись, я непроизвольно качаю головой: «Нет, так нельзя. Кажется, я становлюсь клоном. Не доверяющим никому, одержимым манией преследования, совсем как покойный оригинал».

Мысли, однако, остаются при мне, но качание головой замечают все.

И каждый толкует по-своему.

Птаха принимает за осуждение.

— Ну, прости. Я ж ничего не сказал, подумал только…

Пресс-секретарь относит на свой счет:

— Что-то было не так? У вас замечания?

Пора возвратить в их души покой.

— Нет. Я задумалась…

— Об алмазах? — немедленно реагирует Птаха.

Выходит — никакого покоя.

Определенно Птаху чем-то цепляет этот проклятый контракт.

Мотаю головой еще более энергично.

— Нет, конечно. Что ты к нему прицепился?

— Я прицепился? Ну ладно, я так я. Кстати, слушай, что за тип притер тебя на выходе?

— Фи, Юрий Львович! Почему — притер? И почему — кстати?

— Хорошо, некстати. Но притер определенно. Что-то шептал на ушко…

— Этих типов было около десятка, ты не заметил? Журналист. Хочет интервью о проблемах компании, вернее — о причинах, породивших проблемы.