-  Мне велели… там… староста деревни… и святой отец… люди… требовали… - промямлил он что-то совсем невразумительное.

    -  Что-то случилось? Папочка, нужна помощь? - Обернувшись, я увидел, как из-за двери соседней комнаты на происходящее действие с любопытством смотрят лиловые глаза.

    -  Нет, милая, тебя я позову, когда мне потребуется сровнять эту деревеньку с землей. - Юльтиниэль недовольно фыркнула, услышав за своей спиной хихиканье Маришки, и, топнув босой ножкой, удалилась обратно в комнату. - Проследи, чтобы она не выходила из комнаты, и сама не выходи, лучше вообще на ключ дверь заприте, - тихо попросил я темноглазую девушку.

    Маришка кивнула и захлопнула дверь.

    Так. Дочка в относительной безопасности, теперь можно спуститься вниз и узнать, какая Хель приключилась, что я срочно понадобился самым важным шишкам деревушки.

    -  Отпусти его, - приказав Кверу, я быстрым шагом направился к лестнице.

    Ледяной комок в груди только рос, словно намекая, что лучше, схватив вещи, просто сбежать от Хель подальше. Однако природное упрямство требовало во всем разобраться и немедленно поставить распустившуюся собственность на место. Никогда так не думал о подданных. Вот отец-тиран часто и обращался с ними именно как с мебелью. Одобрения это не вызывало ни у матушки, ни у старшего брата, и, когда он до срока встретился с Убийцей - все были только рады. Но вот теперь, ни Хель не понимая в происходящем, я четко знал - если не покажу, кто тут главный, совсем распустятся.

    В нижнем зале трактира не обнаружилось ни души. Точнее, обнаружилась. Вышеупомянутая Тиска выпрыгнула на меня из-за барной стойки, вцепившись тоненькими ручками в рубаху.

    -  Господин, не ходите туда! Лучше через черный вход! - На меня уставились полубезумные серые глаза.

    -  Успокойся, милая, ничего они мне не сделают. - Попытавшись придать голосу больше уверенности, я невольно замешкался.

    Кажется, все знали что-то крайне важное, что я успел благополучно проспать. Квер за спиной недовольно кашлянул, напоминая о своем присутствии.

    -  Не пристало герцогу, подобно крысе, бежать. Может, там ничего страшного-то и нет, - философски заметил я, толкнув плечом входную дверь - опять привет из юности, еще бы сапогом ее пнул… Однако додумать мысль я не успел, увидев, что творится на улице…

    Деревня в полном составе собралась на небольшом пятачке перед трактиром. Я увидел и суровые лица мужчин, и любопытные мордашки молоденьких девушек, настороженных детей. Впереди, то есть ближе всего к входной двери трактира, стояли староста деревни - плотный миловидный мужчина - и святой отец - также нестарый мужчина с удивительно живыми серыми глазами, сейчас в его взгляде легко читались угроза и гнев.

    А вот за ними возвышался наскоро сколоченный помост, на котором обычно казнили обвиненных в служении Хель. Рядом с помостом валялась груда доспехов, бывшая когда-то Роландом. Как там Юльтиниэль любила говорить? Ой? Так вот… ой-ой-ой… надо было послушать служанку и тихо убраться через черный ход, прихватив и дочку с Маришкой. А то, думается мне, сейчас добрые крестьяне попробуют изготовить удивительно вкусное блюдо под названием «Жаркое из герцога». Или удастся разойтись с миром?

    Сделав вид, что не понимаю, что тут к чему, я шагнул навстречу священнику и старосте деревни. Дар на груди чуть-чуть нагрелся, словно кто-то его положил на растопленную печь. Вообще-то небольшой крест с серединой в форме ромба, заключенный в правильный круг, - знак Пресветлой Алив - изначально было положено носить только священнослужителям.