Когда он попытался встать, его пронзила боль, и с его губ сорвался невольный стон. «Бля, больно-то как!» — подумал он. Обращать магический взор внутрь было легче — внутри него было полно эйсара, позволявшего видеть. «У меня сломана нога».

Ничего неожиданного, по его мнению, в этом не было. Могло быть и хуже. Зачерпнув имевшихся сил, он попытался выпрямить кость, прежде чем срастить её… и едва не закричал.

«Идиот, конечно же больно! Ты же на настолько тупой — сперва заблокируй нервы», — обругал он себя. Он был рад, что сестра не была здесь, и не видела его ошибки. Она всегда задирала нос из-за её целительских навыков, превосходивших его собственные.

Начав сначала, он на этот раз заблокировал нервы, и успешно заставил кости встать на место и срастись. С синяками он почти ничего не мог сделать, но в остальном он, похоже, ничего себе больше не повредил. Убрав нервный блок, он постепенно слез с волокуши, шипя от ноющей боли, когда перенёс вес на раненую ногу. Однако его вес она выдержала.

Медленно хромая, он немного отошёл, прежде чем распустить завязки на штанах, и облегчиться. Разделавшись с этим важным делом, он вернулся, и несколько минут изучал девушку. Она выглядела совершенно несчастной, мокрой и дрожащей на волокуше.

Он снова тщетно запустил руку в свой пустой поясной мешочек. Вздохнув, он убрал руку. Мэттью чувствовал себя слабым как котёнок, но он, наверное, мог что-то сделать насчёт их мокрой одежды и холодного воздуха.

Тихо бормоча, он использовал свой эйсар, чтобы выжать влагу из одежды женщины, а потом и о своей позаботился. На него накатила волна головокружения, сопровождавшаяся пульсирующей болью в голове. «Я определённо перенапрягся тогда».

Однако он не испытывал симптомы отката. Тогда головная боль была бы гораздо сильнее. Он просто перенапрягся.

Снова улёгшись на волокушу, он подвинулся поближе к женщине, прежде чем создать вокруг них двоих оболочку из тёплого воздуха. Несколько минут спустя её дрожь прекратилась, и она, похоже, довольно вздохнула, но не проснулась.

У Мэттью ныло всё тело. Ощущение было таким, будто даже у его синяков были синяки, и твёрдая, неровная поверхность волокуши не помогала. Он некоторое время ёрзал, пока деревянная рама не оказалась в таком положении, чтобы давить на относительно неповреждённые места его тела, а потом закрыл глаза.

Он не думал, что заснёт, но когда он снова открыл их, ему в лицо уже бил яркий свет утреннего солнца. Женщина склонилась над ним, глядя на него с озабоченностью на лице.

Он улыбнулся:

— Я в порядке.

Она нахмурилась.

Мэттью начал вставать. Деревянная рама впивалась в разные части его тела, заставляя его болеть ещё больше. Женщина положила ладонь ему на грудь, снова толкая его в лежачее положение. Она что-то сказала, но он не мог понять её слова. Судя по её тону, это было предупреждение или предостережение.

— Что ты сказала? — спросил он.

Её ответ был всё таким же непонятным, хотя ему показалось, что он уловил в нём слово «нет».

«Здорово», — подумал он, — «мы говорим на разных языках». Ему следовало этого ожидать. Он попытался снова:

— Приятно познакомиться. Меня зовут Мэттью.

Она отозвалась длинным высказыванием, которое было раздражающе знакомым, но всё же непонятным. По звучанию было похоже на бэйрионский, но слова были бессмысленными. У него было такое ощущение, будто ему следовало понимать, о чём она говорила, но он не мог найти в её фразах никакого смысла кроме изредка узнаваемых слов. В данном случае, единственным словом, в котором он был уверен, было «нет».

Похлопав себя по груди, он коротко ответил:

— Мэттью.