О, Глория, что же происходит здесь?! В какой мерзости ты стала соучастницей?! Знала ли она, что случилось с её женихом, Кларенсом? Знает ли она, чему подверг невинного художника проклятый Годрик?! Дорого же тот поплатился за мимолётное увлечение холодной красавицей дома Макгибуров! Месть Годрика оказалась адской!

— Он идёт! — невольно задрожал Франциск. Обострённое чутьё жертвы уловило даже не дальнее хлопанье двери, а лишь струю воздуха, приплывшую снаружи.

Фредерик был вынужден спрятаться за одним из шкафов. Если секретарь его тут поймает, то, как знать, не займёт ли он место истекшей кровью жертвы.

26

— Ты будешь гореть в аду, колдун проклятый! — так встретил Франциск своего мучителя.

— Все жертвы так говорили. — усмехнулся тот. — А я вот жив, однако. Глупый малеватель цветочков! Ты вообразил, что знаешь, как устроен мир? И полагаешь, что кто-то наверху пристально следит за каждым нашим шагом? И воздаёт по мере за каждый наш поступок? И даже этот стол не избавил тебя от всех твоих иллюзий? Дрожишь, Франциск? А как бы задрожал ты, если бы узнал, на каких невидимых верёвочках танцует этот мир. Что управляет миром втайне! Ты думал, что был всегда свободен в своих поступках? Что лишь собственное пожелание привело тебя сюда, в дом Макгибуров? А теперь ты тут, на моём столе. И ничто не избавит тебя, красавец салонный, от моего ножа. Твоя живая кровь, в которой есть душа, потечёт по желобу в жертвенную чашу и будет питать своею жизнью то, что ты проклинаешь.

Годрик Сентон засмеялся.

— Урод проклятый.

— Что?! Урод?! Да кто мне это говорит?! Дрожащая от страха тварь! Смотри сюда, Франциск Медина! Смотри, как просто сделать красоту уродством!

Фредерик не видел за шкафом, что сделал секретарь, но художник вскрикнул, хотя и явно не от боли.

— О Боже! — слабо проронил он. — Так ты…

— Молчи! — свирепо проговорил библиотекарь. — Здесь не должно звучать ни имя того, который там, на небесах, ни имя того, кто здесь, во мраке! А теперь послужи тому, кого ты проклинаешь. Только сначала я заткну тебе твой прекрасный рот, который мастер производить бессмысленные трели.

Фредерик искал глазами, что могло бы послужить ему оружием. Как жаль, что он оставил в комнате свои новые пистолеты! Но кругом были лишь колбы и бутыли. А также множество запылённой алхимической утвари, давно лежащей без дела. Меж тем пыточная наполнилась глухими стонами, и Фредерик плотно зажал руками уши.

Звук, который последовал затем, пробился сквозь преграду. Нечто с оглушительным шипением озарило тёмно-красным светом всё помещение. Фредерик так изумился, что оторвал от ушей ладони. Теперь уже и стонов Франциска было не слыхать.

Всё пространство за столбами утопало в темноте. Зато в центре помещения, где стояла отвратительная чаша с кровью, плавал красный дым, озаряя всё вокруг трепещущим инфернальным светом. Посередине, прямо перед чашей, у самой пентаграммы, стоял, раскинув руки, горбун Годрик Сентон. Он сбросил плащ, и горб его был хорошо различим. Чёрные волосы его развевались от красного ветра, бьющего от чаши. А над самым алтарём плавало странное создание, похожее на страшный сон. Чудовищная морда.

— Чего ты хочешь, чародей, на этот раз? — проронила морда.