|
А я живой… у меня же сердце бьётся. Я живой. Я такой дурак. Такой высокомерный идиот. Я же не понял, знаешь? Не понял, Русо. Не понял того, что она вампир. Она была со мной в Вегасе. И она… что то сделала, что то вколола мне… я не помню, что было. Ничего не помню. А потом… потом я увидел твою смерть, и мне стало так больно. Так больно. И я искал варианты. Я снова и снова менял ход своих мыслей, пока не увидел тебя живой. Я не мог уйти. Не мог!
Сглатываю кислый привкус во рту, слушая сумбурную и безумную речь Стана. – Не мог, Флорина. Не мог. Я пытался уйти. Пытался предупредить тебя. Никто не приходил в город… я… я соврал, чтобы ты знала, что на вас нападут. Я совершил ошибку, и ты была мёртвой. Я уехал с тобой… я… изменил план. Наш план. И ты умерла. Ты так часто умирала на моих руках, отчего я схожу с ума. Думаешь, мне не страшно? Мне страшно… я боюсь потерять тебя. Ты другая. – Стан поднимает на меня голову и ползёт ко мне. Он хватает мою руку и начинает её целовать. Боже мой, моё сердце обливается кровью, глядя на него. – Я же планировал соблазнить тебя, подчинить себе, вытащить из тебя все тайны, а потом узнал, какая ты. Но я мрак, Флорина. Я зло. Внутри меня его так много, и я притворялся. Я нехороший, Флорина. Я плохой, и мне иногда нравится быть таким. Нравится грубо и жёстко. Нравится наказывать. Нравится… и больно от власти. Больно. Я не такой… я другой. Ты мне веришь, Флорина? Ты мне веришь? – спрашивая, Стан вглядывается в мои глаза. – Конечно. Я тебе верю. Ты другой. Ты замечательный. Ты самый лучший, Стан. Ты… – Стан? – Он кривится и отбрасывает мою руку, отползая от меня. – Стан? Он выплёвывает своё же имя, словно оно ему безумно противно. – Этот Стан. Я хочу убить его этими руками, – друг смотрит на свои трясущиеся руки и сжимает их в кулаки. – Хочу убить его за то, что ты ради него делаешь. Хочу убить его за то, как ты смотришь на него… как любишь его. А я? Я же не такой плохой, Флорина. Я не плохой… только иногда, чтобы выжить, чтобы защитить. Я не всегда поступаю правильно, но меня… меня ты не видишь. Ты считаешь меня ублюдком, а я… я не Стан. Я никогда не буду им. Я не такой. Я плохой. Я уродливый и прогнивший ненавистью к Русо. Ненавижу этого ублюдка… я же… любил его, Флорина. Я уважал его. Я хотел быть с ним… а он… он просто использовал меня. Он… плохой. Я ненавижу его за то, что мы пережили из за него. Ненавижу. И мой отец не лучше. Они одинаковы, Флорина. Они ни о чём не думали, кроме власти, и когда я доберусь до них, то убью их. Клянусь, что убью их обоих. Я убью их, но их нужно найти, а Стан… боже, это больно. Мне так больно. Стан падает на пол, прижимая колени к груди. По моим щекам текут слёзы. Я думаю, что он говорит словами Томаса. Стан не в своём уме, и я не знаю, чему верить… не знаю. – Мне так больно, – скулит Стан и всхлипывает. – Мне так холодно и одиноко. Флорина… прости меня… я пытался… но у меня не было выбора. Прости… – Эй, всё хорошо, – я стараюсь улыбаться сквозь слёзы. Господи, это мой друг! Я подползаю к нему и кладу его голову себе на колени. Я глажу его по грязным волосам, и он улыбается. – А помнишь… помнишь, как падал снег, а мы лежали на нём и делали снежных ангелов? – тихо спрашивает Стан. – Конечно. – Папа… он… начал бросать в нас снежки, и все дети выбежали. Мы играли чуть ли не всю ночь, а потом… потом мы строили иглу. Мы с тобой там собирались жить вдвоём, вдали от этого мира. Мы так хотели сбежать, помнишь? – Конечно, Стан, я помню. Только вот мы развели там огонь и разрушили наше иглу. – Но у нас есть дом… наш дом… ты знала, что он разрушен теперь? – Да, Стан. |
