Прищуриваюсь и приоткрываю губы. С моих клыков стекают капельки слюны и падают на шею Томаса. Моя сущность требует заклеймить Томаса, разорвать его к чёрту и отомстить за боль и предательство, а затем привязать его цепями к кровати и никому не позволять даже видеть его. Один из огромных минусов нашего вида – это чувство собственничества. Я даже поделать с этим ничего не могу.

– Поговорим. В ванной. Там можно немного заглушить разговор, – шепчет он.

Разжимаю руку, но специально царапаю его когтями по черепу, отчего Томас кривится. Я не доверяю ему, поэтому хватаю за шиворот и тащу по полу за собой. Бросив Томаса в угол ванной, запираю дверь и снова шиплю, глядя на него.

Томас поднимается и включает воду на всю мощность. Звук воды сразу же неприятно бьёт по моему идеальному слуху. Это создаст шум.

– Она жива, – со свистом злость вылетает из моих губ.

– Отчасти, – кивает Томас. – Только не кричи, хорошо? Они услышат.

– Ты играл со мной. Ты понимаешь, что вампирша очень кровожадное существо. Она не прощает измен и предательства. И никогда не прощает другую женщину. Так что, с удовольствием покажу тебе, что я могу, кроме крика, – предупреждающе зашипев, прыгаю на него, но Томас отскакивает в сторону, и я приземляюсь на стену. Обернувшись, замечаю, что он обратился.

– Это что, ревность, Флорина? Надо же, а я думал, что противен тебе, – ухмыляется он.

– Я тебя ненавижу, – цепляясь за каменную кладку, двигаюсь по стене к нему. – Я презираю тебя, грёбаный ублюдок. Я выпотрошу тебя.

– Это своего рода признание в любви, – улыбается он.

Рыкнув, я снова прыгаю на него, но он уворачивается, мне удаётся зацепить только его щёку. Аромат крови сразу же попадает в мою кровь, и мои ноздри трепещут. Я облизываю палец, удовлетворённо наблюдая, как порез на щеке Томаса затягивается.

– Она жива, ты, законченный кусок дерьма. И хрен ты её найдёшь. Хрен ты используешь меня. Хрен ты выживешь. Я разрываю между нами…

– Ты не можешь, – спокойно перебивает меня Томас и сам подходит ко мне. Я выбрасываю вперёд руку, но Томас перехватывает её и толкает меня к стене. Бьюсь спиной и охаю, когда частички камня падают к моим босым ногам.

Томас оказывается напротив меня и хватает мои руки, сжимая и стискивая их между нами. Я клацаю зубами, но это лишь умиляет его.

– Знаешь, я постоянно представлял себе, какая ты, когда обращаешься. Какой длины у тебя клыки. Становятся ли твои глаза чёрными, как у меня? Как ты пахнешь. Какой у тебя темперамент. И я ни разу не угадал. Я думал, что когда ты обратишься, то сразу же вспомню, кто ты такая, и что сделали ты и твоя семья. Нет. Мне это ещё больше нравится, чем твоё человеческое обличие. Мне хочется облизать твои клыки и смотреть в твои расширенные зрачки вечно.

– Не заговаривай мне зубы, – шиплю я. – Говори. Каков твой план? И если ты собираешься…

– Соломон тебя ввёл в курс дела, не так ли? Ты уже знала о Геле. Ты снова начала сомневаться. И это правильно, Флорина. Ты правильно поступила, сомневаясь во мне.

Дёргаюсь в руках Томаса, а он ещё крепче блокирует моё тело, отчего я даже двинуться теперь не могу. Помимо этого, зуд в моей руке на месте раны нарастает, и моё веко дёргается от неприятного чувства. Томас, словно читая мои мысли, бросает взгляд на уже загноившуюся рану и ослабляет хватку на моих запястьях. Он подхватывает мою руку и проводит кончиком языка по ране.

– Утром они скажут, что твоя кровь ядовита для них. Они ничего не смогут сделать. Ничего, – задумчиво шепчет он, поглаживая пальцем моментально затягивающуюся ранку.

– Расскажи мне.

– Не могу, Флорина. Не могу. Я делаю всё, чтобы ты узнала о происходящем естественно.