А даже в Библии — поднявший меч от меча и погибнет. И закончим о гуманизме.
Джейми зашивал ей рану шелковой нитью, вымоченной в спирте. Лиля комкала подушку и стискивала зубы, чтобы не заорать.
Эмма подавала всякие мелочи и проявляла сочувствие.
Наконец (лет так через пятьсот по Лилиным меркам) рана была зашита, щедро смазана медом и перебинтована. Остатками ее нижней юбки.
Так, все. Надо срочно озаботиться бинтами.
Достали уже одежду портить!
Лиля поблагодарила Джейми, и отпустила его. Эмма помогла ей одеться, сочувственно вздыхая.
— Ваше сиятельство, окаянство-то какое…
— Да уж…
Лиля вздохнула.
А не приди Мири — и ее могли бы придушить подушкой. По-тихому. И никто бы и ничего бы…
Не доросли тут до слова «Экспертиза».
Да и вообще, первый ли это убийца в ее молодой жизни?
Интересно, а вот с лестницы, когда ждала ребенка — она сама упала?
Паранойя?
Товарищ, если у вас паранойя — это не значит, что за вами никто не следит. Одно другому ну совершенно не мешает.
Лиля благодарно кивнула Эмме — и отправила ее к Мири. Пусть приглядит. Лишней там она не будет. А к себе позвала Тариса Брока. Благо, тот ждал за дверью.
— Ваше сиятельство! Да что ж это творится такое?!
— покушение на убийство, — Лиля грустно улыбнулась, решив взять от ситуации по максимуму. Видимо, кому-то я сильно не нравлюсь. Мало, что я упала с лестницы, что потеряла ребенка, что управляющий разворовал все, что только мог, что супруг навещает меня раз в полгода. Кому-то надо меня еще и убить…
На глаза навернулись слезы. Вообще они далеко и не уходили после художественной штопки. Но Тарис растрогался и смотрел сочувственно.
— Ваше сиятельство, а ваш отец в курсе?
— Что вы, Тарис, разве я могла бы так его волновать?
— Он же ваш отец!
— Теперь перед Альдонаем и людьми ответственность за меня несет муж. Которому я безразлична.
— Ваше сиятельство, я буду вынужден рассказать вашему отцу о покушении!
Лиля пожала плечами.
— полагаю, что это ничего не изменит. Но если вы пожелаете — рассказывайте.
— Обязательно расскажу! Отец вас любит, беспокоится, а вы тут в таком ужасе!
Лиля изобразила нечто вроде «страдающей Магдалины». Или кто там из святых страдал? Не сильна она была в этом…
— Альдонай терпел и нам велел…
Еще минут десять беседа продолжалась в том же духе. Наконец Тарис заявил, что останется еще дня на три — пока не будет уверен, что с графиней все в порядке — и ушел.
Лиля коварно ухмыльнулась.
Все.
Ты уже мой.
Хотя сам еще этого не понял.
Здесь принято оберегать и защищать женщин. Пусть только аристократок. Но — принято. И ты будешь меня защищать. Ты уже считаешь, что это — правильно и хорошо. И отцу ты все доложишь в нужном ключе. Плюс письмо. Я-то ему писать ничего не буду. Ты страшнее распишешь…
А теперь — в подземелье. Посмотрим, что там уже сделали с убивцем…
****
Лиля накинула сверху теплый плащ. А волосы даже закалывать не стала. Взяла подсвечник, пару лучинок — и вышла за дверь.
За дверью ее уже ждали.
Олаф и Эльг. Лиля кивнула.
— Проводите меня?
Мужчины закивали. И построились — один впереди, один — сзади.
Лиля не ходила в подземелье. Темница, пыточная… Это ведь все было. Рядом с подвалами, где хранились запасы на зиму. Но ей не хотелось думать об этих местах. Как-то надеялась, что не пригодится. |