Он собирался позвонить, когда дверь вдруг открылась и появилась высокая, привлекательная молодая женщина. На ней было зеленое пальто, ярко-рыжие волосы выбивались из-под модной шляпки-блюдца. Женщина посмотрела на него сияющими зелеными глазами, потом улыбнулась.

– Вы один из друзей Наталии, так? Я Дилис из соседней квартиры. Как раз собралась за покупками и подумала, что вы – клиент, пришедший раньше времени. Все в порядке, мне показывали портреты вас всех, чтобы я запомнила. Я за всеми вами наблюдаю, знаете ли. Ну же, поднимайтесь, – добавила она с легким упреком.

Дэвид понял, что краснеет.

– Я… Я… Спасибо.

Она улыбнулась его смущению, потом зашагала по переулку. Дэвид поднялся по лестнице и постучал в дверь Наталии. Та приоткрыла ее и с секунду настороженно смотрела, прежде чем узнала его, и лицо ее прояснилось. Наконец она впустила его.

– Простите, – сказал он. – Я не позвонил. Со… Дилис впустила меня, когда выходила. Она меня узнала – говорит, у нее есть карточки нас всех.

Наталия кивнула:

– Да. Дилис – это важно. Мы бы не устроились здесь, не будь ее. Она добрый друг.

На Наталии была сегодня не блуза художницы, а толстый серый свитер, подчеркивавший бледность ее кожи.

– Вы как? – спросила она, с сочувствием глядя на него.

– Небольшая проблема на работе.

– Так я и поняла. Не рассказывайте, подождем мистера Джексона. – Наталия улыбнулась своей грустной полуулыбкой. – Он предпочитает, чтобы все делалось так.

– Я знаю.

К мольберту был прикреплен набросанный углем эскиз: узкая мощеная улочка с ветхими домами по обе стороны, фигуры пешеходов. Женщина подошла и встала рядом с Дэвидом.

– Вчера начала. После нашего разговора. Это старый еврейский квартал в Братиславе.

– Довольно захудалое местечко.

– Здесь обитали бедные евреи: мелкие лавочники, лоточники, рабочие.

– После смерти матери отец мне сказал, что мой еврейский дедушка был мебельщиком, столяром. Эта профессия как-то не вяжется с образом еврея.

На ее губах снова появилась невеселая усмешка.

– Иисус Христос был плотником-евреем.

– Да, надо полагать.

– Откуда они приехали? Предки вашей матери?

– Из бывшей Российской империи. Точно не знаю. Из Польши, возможно, или из Литвы. Словакия ведь входила в бывшую Австро-Венгерскую империю, правильно? До Великой войны? – Он смущенно рассмеялся. – У моего отца был старый школьный атлас, выпущенный до четырнадцатого года, вчера вечером я снова заглянул в него.

– Да. Эту империю называли тюрьмой народов. Но после войны во многих смыслах стало хуже – все стремились создать свои национальные государства, возникали новые меньшинства, которые ненавидели друг друга все больше и больше. Ну и все националисты, само собой разумеется, ненавидели евреев как чужеродный элемент. Впрочем, Чехословакия была не так плоха, как большинство прочих, пока Гитлер не уничтожил ее. – Она протянула руку и быстро коснулась его ладони. – Простите, я не сильно вас утешила.

Он предложил ей сигарету:

– Вы ведь не станете рассказывать всем, правда? Насчет меня?

– Я обещала, что не буду. – Наталия посмотрела на него. – Но думаю, что вам надо сказать самому.

Дэвид невесело рассмеялся:

– Честное слово, мне кажется, что время не самое удобное.

Наталия склонила голову и отошла. Он заставил ее хранить его секрет.