– Да. Если Гитлер умрет и военные попробуют захватить власть, Роммель, скорее всего, будет с ними.

– А мы – с рейхсфюрером Гиммлером. У него под рукой миллион солдат из военных частей СС, готовых выступить в любой миг, так что беспокоиться не о чем.

– Надеюсь.

Хаузер источал воинственную уверенность, а вот Гюнтер снова ощутил липкий холодок, страх при мысли о невообразимом прежде столкновении германских сил между собой.

Сайм должен был заглянуть к Гюнтеру в четыре. Оставалось полтора часа. На столе у Гюнтера стояла подпертая книгами копия университетской фотографии Манкастера. Он снова посмотрел на нее: если долго вглядываться в мелкие зернистые изображения лиц, взгляд перестает фокусироваться. Гюнтер встал. В расположенной поблизости штаб-квартире Общества англо-германской дружбы проходила выставка «Из пепла к славе: двадцать лет национал-социалистической Германии». Он решил заглянуть туда, чтобы проветрить мозги. Все было организовано превосходно: переходя из зала в зал, Гюнтер узнавал, как Германия пережила поражение и хаос в 1918 году, ужасы инфляции, Депрессии, засилья евреев. Затем приход фюрера, восстановление государства, завоевание Центральной Европы и поражение Запада, эпохальная схватка в России. Гюнтер снова ощутил подъем духа. «Я – живой свидетель всего этого, – думал он. – Участник величайшего приключения в истории».

Он вернулся в Сенат-хаус. Входя в парадную дверь, он заметил Сайма, который сидел на той же самой скамейке, что и несколько дней назад, и наблюдал, как сотрудники посольства встречают делегацию германских предпринимателей. На узком лице блуждала задумчивая улыбка, одна нога приплясывала, как всегда. Гюнтер подошел к нему. Сайм поднял глаза и встал.

– Думаю, мы установили личность одного из приятелей Манкастера, – негромко произнес он.

Старый наставник Манкастера, только что вернувшийся из Дании, сообщил ключевую информацию:

– Этого Дэвида Фицджеральда преподаватель запомнил лучше, чем самого Манкастера. Он его учил. – Сайм заговорил, искусно подражая небрежно-утомленному выговору представителей верхушки английского общества: – «Фицджеральд был очень представительным молодым человеком; мог бы стать вполне харизматичным, если бы постарался. Но он принадлежал к числу серьезных мальчиков из классической школы, которые предпочитают сливаться с тусклой толпой. Манкастер делил с ним жилье, и Фицджеральд взял его под крыло. Лично у меня от Манкастера мурашки шли по коже». – Инспектор вернулся к обычному голосу: – Складывается впечатление, что старый фанфарон запал на Фицджеральда. – Он прищурил глаза. – Компания Фицджеральда выступала против умиротворения, как припомнил профессор.

– А другой, светловолосый? Опознанный как Джеффри Дракс?

– Он его не помнит.

– И нам все еще ничего не известно о женщине. Тем не менее… – Гюнтер пролистал свои заметки о студентах и нашел ту, которая относилась к Дэвиду Фицджеральду. – Государственный служащий, – проговорил он. – Министерство доминионов.

– Да, – подхватил Сайм. – Государственный служащий.

Он устремил на Гюнтера странный, оценивающий взгляд. Инспектор выглядел даже более напряженным и дерганым, чем обычно.

– У меня есть вот это, – продолжил Сайм и положил на стол фотографию. На ней был изображен один из парней со взятого на квартире снимка, изображение было увеличено и стало зернистым. Симпатичное лицо с серьезным выражением, как и сказал наставник. Темные волнистые волосы. Похож на ирландца. Инспектор снова заговорил: – Этим утром я поручил курьеру поехать и показать эту фотографию старику, жившему рядом с Манкастером, в соседней квартире.