– За что вас посадили в тюрьму? – спросил Джефф. – За политические убеждения?

Бен впился в него взглядом:

– Нет. В школе я был непослушным мальчиком и совершал плохие поступки. По крайней мере, так посчитали власти Глазго. В семнадцать я получил два года в борстале и хорошую порцию березовых розог.

Дэвиду вспомнились рубцы, которые он заметил на теле Бена вчера вечером.

– Тут и настал конец многообещающей карьере, – продолжил Бен. – Родители от меня открестились, сволочи старые. Впрочем, отсидка привела меня в политику: тамошний народ как следует просветил меня насчет классовой системы. Поэтому я о тех годах не жалею.

– Класс для тебя определяет все, – печально улыбнулся Дэвид.

– Ага, так и есть. Мы с тобой разговаривали пару раз, и ты не всегда понимал меня, с моим-то говором, так ведь?

– Иногда он у тебя проскальзывает.

– Если я заговорю так, как говорят у нас, ты вообще ни слова не поймешь.

– Это из-за твоего шотландского выговора.

– Нет. – Бен пристально посмотрел на него. – Это потому, что я шотландец из рабочего класса.

– Он прав, – сказал Фрэнк. – Я вот учился в Шотландии, но вполне себе понимал разговор учеников.

– Это потому, что они говорили как шотландцы из среднего класса. «Морррнигсэйд». – Бен произнес название так, что Фрэнк сделал то, чего Дэвид за ним вообще не припоминал, – рассмеялся. – Настоящие различия определяет класс, а не национальность, – безапелляционно заявил Бен и пихнул Фрэнка. – Ну, давай, Рокфеллер. У Дэвида еще осталась пара домов.

Они переключились на шахматы. Дэвид играл с Фрэнком, как и обещал, остальные смотрели, а Джефф поднялся наверх – прилечь. Было часа три – Фрэнк выигрывал вторую партию, – когда пришел Шон.

– Меня отослали домой, – сказал он. – По всему Лондону проблемы, товарняки не ходят. Машинисты не могут разглядеть чертовы сигналы. Тут все нормально?

– Да.

– Эйлин вернулась?

– Пока нет, – ответила Наталия. Шон закусил губу. – Это все туман, не переживайте, – успокоила она его.

– Как поживаешь, приятель? – с улыбкой обратился Шон к Фрэнку. – Прости, что был несколько груб вчера. Это все напряжение, понимаешь?

– Все в порядке, – робко улыбнулся Фрэнк.

– Друзья, да? – Шон протянул руку, Фрэнк пожал ее. Дэвид предположил, что тут поработала Эйлин. Шон обвел глазами стол. – А где тот светловолосый малый?

– Поднялся наверх отдохнуть, – сказал Дэвид. – Неважно себя чувствует. Видимо, из-за тумана.

– Ну и зараза! У одного из моих товарищей по работе астма, так его после обеда увезли в больницу. Надеюсь, успеют доставить туда, а то машины по улицам еле ползут. Если отправка евреев планировалась на сегодня, ее точно перенесут. – Шон вздохнул. – Пойду съем бутерброд.

Он отправился на кухню. Дэвид освободил стол и понес все назад, в соседнюю комнату. Включив свет, он поставил коробку под стол, а когда распрямился, заметил, что за окном кто-то стоит. На него смотрело маленькое белое лицо. Дэвид замер на секунду, потом шагнул вперед. И успел заметить, как в пелене тумана растворяются шапочка и детский дождевик. Он быстро вернулся в зал.

– Что стряслось? – спросила Наталия резко.

– Там был мальчик, он стоял в саду и заглядывал в комнату. Возможно, тот самый, что живет через дом отсюда.

– Дерьмо! – выругался Бен, наполовину приподнявшись.

Шон выскочил из кухни, подбежал к входной двери и распахнул ее. Через минуту он вернулся, тяжело дыша.

– Я слышал, как в тридцать восьмом доме стукнула дверь.