– Простите, дорогая. Нам известно не больше вашего. Для нас это тоже нелегко – ждать назначенного времени.

Судя по тому, что сказала Джейн, они не в первый раз помогали людям покинуть Англию.

В воскресенье Сара решила прогуляться по набережной. Было по-прежнему солнечно, но очень морозно, море выглядело совершенно тихим и неподвижным, на набережной виднелись лишь несколько стариков с собаками. Вода казалась пугающе холодной. Сара направилась к Дворцовому пирсу, мимо закрытых киосков с рекламой курортных товаров на выцветших вывесках. Она ступила на пирс – подошвы ботинок застучали по доскам, – миновала карусель и балаганчик шоу уродцев и добралась до конца сооружения. Дул слабый ветер, холодный, как сталь, со всех сторон доносился шум моря.

Там был только один человек: он стоял, облокотившись на поручни, и смотрел в сторону берега. Сара узнала мужчину, у которого одолжила в гостинице газету. У его ног стоял потертый чемодан. Заслышав ее шаги, он повернулся и почтительно коснулся пальцами полей котелка.

– Решили подышать морским воздухом? – спросил он.

Она подошла ближе:

– Да. Морозно сегодня, правда?

– Пробирает до костей.

– Я слышала по радио, что в Лондоне такой туман, какого раньше никогда не бывало.

– Да, так говорят.

Она собиралась уже уйти, зная, что разговаривать с ним не стоит, но что-то в этом человеке, ссутулившемся у поручней, вызывало мучительную жалость, а Сара чувствовала отчаянное одиночество. И поэтому она спросила:

– Не работаете сегодня?

Мужчина покачал головой:

– Только что выписался из гостиницы. Сегодня возвращаюсь в Лондон. Не слишком удачная вышла поездка. Я продаю игрушки и всякие новинки. Объезжаю курорты Сассекса. Люди в это время года обычно закупаются на весну, но времена тяжелые. – Он печально улыбнулся. – Сорить деньгами в это Рождество мне не светит.

– Игрушки и новинки?

Сара вспомнила комитет, игрушки для бедных детей на севере, миссис Темплман.

– Да. – Он улыбнулся. – Я родом из Брайтона, меня все тут знают. – Мужчина подал ей руку в перчатке. – Дэнни Уотерсон.

– Сара Хардкасл.

Они помолчали.

– Я слышал, что коронацию назначили на июнь, – сказал он.

– Правда?

– Да. Звонил в офис сегодня утром, и коллеги мне сказали. Пока еще не нашли никого, за кого бы выдать ее. Говорят, королева-мать настаивает на одном из немецких принцев.

– Может, лучше оставаться незамужней, как первая Елизавета?

Уотерсон снова посмотрел в сторону берега:

– Я помню это место в сороковом году. Колючая проволока вдоль всей набережной, на пляже тоже, бетонные ловушки для танков в воде. Даже не верится.

– Точно.

– И продукты по карточкам, помните?

– Да.

– Теперь покупай что хочешь. Если можешь себе позволить. – В его словах прозвучала горечь. – Я пару месяцев прослужил в отряде местной обороны, помните эти войска?

Она помнила: старики и мальчишки из кинохроник, маршировавшие с палками, потому что винтовок не хватало. Ей представилась бойня, которая ждала их в случае вторжения.

– Я тогда был слишком молодым, чтобы попасть под призыв, – продолжил Дэнни. – А через пару месяцев все кончилось. – Он снова облокотился на поручни. – Я вот думаю, как могло бы все повернуться, не заключи мы тогда мир: вторглись бы немцы или нет? Не так-то просто, скажу я вам, переправить армию через Пролив.

– Нам говорили, что это не составило бы труда. Мы потеряли все наше снаряжение под Дюнкерком.

– Возможно. Ладно, мы сделали в сороковом свой выбор и теперь имеем то, что имеем.