В двадцать восемь лет она была еще привлекательна: пергаментно-бледная кожа, темные курчавые волосы и голубые глаза — наружность еврейки, шутила Сам, — однако порой возникала тревога, что ее лучшие годы украдены. Вокруг было полно переспелых американок, выдохшихся и одиноких, которые приехали сюда ради искусства и секса, а теперь служили продавщицами в книжных лавках, гидами или учителями английского в прорве здешних языковых курсов. Нет, она уезжала вовремя, даже если б не грозила опасность.

Нахмурившись, Сам прислушалась.

На прикроватной тумбочке слабо тикал дорожный будильник. Сам убрала его в зеленый футляр из кожи ящерицы и бросила в несессер, а затем плюхнулась прямо на греховодные простыни, сдернуть которые недоставало сил. На глаза попался край смятого кремового шелка. Из-под подушки выглядывала ночная сорочка, которую за последние две недели Сам ни разу не надела. В жару она всегда спала голой.

Минутку!.. Рука скользнула между матрасом и подушкой, и тотчас зароились воспоминания о Федерико… Стоп!.. Минуточку, черт побери!..

Сам откинула подушки, затем вскочила и сорвала простыни. Отодвинула от стены кровать и сбросила матрас на пол. Точно, нету, она бы помнила, если б его упаковала… Вибратор исчез.

Когда в последний раз она его видела?.. Наверняка есть какое-то безобидное объяснение… Разве что Федерико?.. Но позорный сукин сын уже давно отдал ключ — в тот самый день, когда бросил ее и предсказуемо вернулся к флорентийской женушке и деткам.

Желудок взбунтовался. Сам кинулась в ванную и согнулась над унитазом. Когда дурнота прошла, она мельком взглянула на свое отражение в зеркале — глаза стали почти черными. Страх расширил зрачки, оставив лишь тонкий голубой венчик. Надо что-нибудь принять… Кажется, где-то еще оставался валиум. Бледное лицо в зеркале отъехало в сторону вместе с дверцей шкафчика для лекарств.

«Палочка-выручалочка» лежала на стеклянной полке.

— О господи!.. — выдохнула Сам; она медленно повернула хромированный стержень…

И чуть не выронила его из трясущихся рук. На торце красовалась алая наклейка в форме сердечка. Прежде ее не было.

Сам прошла в кухню и взяла мобильник. Руки дрожали так сильно, что набрать номер получилось лишь с четвертого или пятого раза.

Значит, прошлым вечером Страж приходил и оставил памятку.

5

— Я кое-что скрыл от тебя.

Сложив губы трубочкой, Лора подула на вилку с доброй порцией слишком горячего рисотто.

— Утром у меня была назначена встреча с некой Сам Меткаф, подругой Софи. — Я помолчал. — Она так и не пришла. Наверное, испугалась.

Лора опустила вилку:

— Тебе так легче? Оттого и мучишь меня?

Она говорила громко, словно забыв, что мы в ресторане. Нынче на террасе «Дома Аригетти» было людно, почти все столики оккупировали пожилые пары, занятые приглушенной беседой.

— Неделю назад она прислала мейл, — сказал я, не обращая внимания на любопытные взгляды. — В ее ноутбуке остались кое-какие материалы Софи, которые, возможно, представляют интерес. Видимо, иногда Софи пользовалась ее компьютером.

— Почему она обратилась к тебе? — В Лоре мгновенно проснулся скепсис. — Почему не в полицию?

— В день убийства она была в Бостоне. Обо всем узнала лишь через месяц, когда вернулась во Флоренцию. Может быть, она и обращалась в полицию.

— Морелли о ней знает?

— Я упомянул ее имя, отклика никакого.