— Значит, вот что ты называешь работой. Интересно…

Завернутая в полотенце, Лора через мое плечо смотрела на экран. Увлекшись, я не слышал, как она подошла.

— Узнаешь?

«Иглз» смолкли, я поднял руку.

— Хорошие новости, мистер Листер…

Я не дал Бейли закончить.

— Есть вопрос. Дом на рисунке Софи… нижняя панель слева на парадной двери — это кошачий лаз?

На другом конце помолчали.

— Откуда вы знаете?

Я взглянул на Лору. Хотелось ее обнять.

— Бейли, предположим, убийца знал о рисунках — в них было нечто такое, что он счел бы для себя угрозой?

— Решать вам. Мы нашли альбом.

Я повернулся к Лоре:

— Ты слышала?

Она спокойно кивнула, глядя на экран. Я все еще переваривал важную новость, когда жена коснулась моей руки.

— Если угодно, вечером я его доставлю… — говорил Бейли.

— По-моему, кто-то хочет с тобой связаться. — Лора показала на иконку, мигавшую на панели задач.

— На, поговори с ним. — Я передал ей мобильник.

— Может, та девушка… подруга Софи.

Я знал, что это не Сам Меткаф, но надо было отвлечь внимание жены от мигавшего голубого огонька.

6

Телефон дважды прозвонил и смолк.

Когда он снова подал голос, Сам схватила трубку.

— Это я, Джимми.

— Погоди.

Сам высунулась в окно и посмотрела вниз. Он стоял на крыльце прямо под ней и говорил по мобильнику. Сам видела его макушку, солнечные очки, небрежно сдвинутые на светлые кудри, и рубашку со следами споротых нашивок. Джимми отступил на тротуар и, вскинув руки, завопил в своей всегдашней дурашливой манере:

— Е Samantha, ti amol Amove e 'il cor gentil sono una cosalj.

Сам просунулась дальше и оглядела улицу в оба конца. Девушка в джинсах несла подсолнух, закинув его на плечо, словно удочку, — сверкало обмотанное серебристой фольгой корневище. Из какого-то открытого окна доносилась «Nessun Dorma» — мощные ноты пытались воспарить над автомобильным шумом. Более ничего примечательного. Из соседней мастерской мебельного реставратора вытекал утешительный аромат смолы.

— Входи. — Сам повесила трубку и в прихожей нажала кнопку магнитного замка.

В доме не имелось телекамер и домофона, а потому Джимми было велено сначала позвонить. Сам открыла дверь, лишь когда услышала его голос и через глазок убедилась, что он один.

— Видок паршивый, — с порога заявил Джимми.

— Спасибо.

Она сделала, что могла, — ополоснула покрасневшие глаза, заколола волосы и даже подкрасилась, но Джимми знал ее как облупленную.

Он вошел в прихожую. Сам заперла дверь и упала к нему на грудь.

— Ты даже не представляешь, как я тебе рада!

— Да ладно, чего ты?

Сам трясло.

— Ты задержался. Нам пора выходить.

— Куда это? — заморгал Джимми. — Может, объяснишь, из-за чего сыр-бор? Что, засранец опять пудрит мозги?

Он не был поклонником Федерико.

Покачав головой, Сам отстранилась. По телефону она лишь сказала, что у нее неприятности и нужна помощь. В этом был весь Джимми: тотчас откликнулся на зов, но добирался почти час.

— Планы изменились. Я уезжаю сегодня, венецианским поездом в пять сорок.

— Эй, а как же отвальная? Без тебя никак.

— Ну соври чего-нибудь… не знаю, мол, позвонили из дома, помер кто-то из родственников.