Она догадывалась, почему Страж вернулся. Наверное, как-то узнал о файлах Софи, что остались в компьютере; видимо, по ним его можно вычислить. Он пойдет на все, чтобы их заполучить.

7

Обшитый белой доской особняк исчез; на экране осталось куцее послание Сам Меткаф с просьбой больше ее не беспокоить. Но я все же написал ответ, в котором поблагодарил за информацию и спросил об имени пользователя и пароле для сайта domoydotemnoty. Никаких ссылок на ее колебания и никаких просьб пересмотреть свое решение — я писал кратко и по делу. Мне казалось, только так можно сохранить нашу хрупкую связь.

Маячок вызова погас. Лора компьютеры не переносит, но могла заметить мое нежелание откликнуться или даже понять, что я так и не ответил. Она отвернулась, с улыбкой слушая Бейли. Потом сквозь створчатую дверь прошла в спальню, и я облегченно вздохнул.

Открыв список контактов, я увидел, что бруклинская Озорница, которую я знал как Джелену (сообщить свое полное имя она не сочла нужным), оставила короткое сообщение, но сейчас была вне Сети или использовала невидимый режим. Секунду подумав, я начал отвечать. Она не дала мне закончить.

озорница: некогда… убегаю приблуда: сама же вызывала оз: осталось 45 минут, чтобы добраться до пенсильванского вокзала пр: что хотела сказать?

оз: так, ерунда… ну ладно, вчера приснилось, что у тебя неприятности, и это как-то связано с Флоренцией и твоей дочерью… все нормально?

Меня тряхнуло.

Я не говорил, что я в Италии и занят делом Софи. Порой ее интуиция граничила с телепатией. Островная кровь, смеялась она, бабка по материнской линии родом с Мартиники.

пр: все хорошо оз: но ты не дома?

пр: во Флоренции… с женой, завтра вылетаем обратно оз: значит, верно

Она знала о нашей утрате. Джелена редко касалась этой темы, однако всегда меня выслушивала. Ее сочувствие было не наигранным, но подлинно душевным. Как странно, что наши пути пересеклись благодаря Софи. После гибели дочери я часами бродил по всяким форумам, мучительно надеясь ухватить след, который выведет к ее убийце. В одном из чатов — названия уже не помню — я столкнулся с Джеленой.

Первый раз мы поговорили полгода назад; я сказал, что у меня горе, но не рассусоливал, избегая чрезмерных подробностей. К примеру, я умолчал о вероятности того, что Софи и ее убийца познакомилась в Интернете. Чтобы не отпугнуть Джелену.

пр: надо забрать кое-какие вещи софи. пришлось вернуться… сегодня пройдет поминальная месса.

оз: понятно, я бы за нее помолилась пр: кто мешает оз: не так… что-то нехорошо, эд… будь осторожен.

пр: не надумывай, все в порядке оз: забыла, ты кто по знаку?

пр: не смеши… тебе не пора на поезд?

оз: угу, вся издергалась, а ты меня забалтываешь пр: все наоборот оз: хорош звездеть

Джелена — или Джелли, как она предпочитает, — ушла из Сети, а я вывел на экран и с минуту разглядывал ее фотографию. Она прислала только этот поясной снимок, на котором изображена встрепанная темнокожая худышка в зеленоватой майке с вылинявшим логотипом «КЛЭШ» на груди. Я не рассказывал, что в начале 80-х работал с этой группой, когда жил в Нью-Йорке и занимался музыкальным бизнесом. А то еще подумает, будто я стараюсь произвести впечатление. К тому же данный факт меня старит.

На снимке она выглядит невероятно юной и невероятно милой. Голова склонена набок, подбородок опущен, взгляд обращен в камеру — раскосые миндалевидные глаза (в роду еще индонезийские и голландские предки) смотрят с шалым выражением «а ну-ка?»; полные алые губы чуть кривятся — мол, хозяйка за словом в карман не полезет и всякую дурь терпеть не станет. По экранной картинке с низким разрешением не скажешь, красиво ли это лицо (она утверждает, что у нее мелкие черты), но оно притягивает, и, глядя на него, хочется улыбнуться.