Но когда я наконец прошел таможню и паспортный контроль, всякая надежда свидеться с ней этим вечером испарилась. После двухчасового стояния в очереди (перед тем в аэропорту объявили тревогу, и служба безопасности мариновала прибывающие рейсы) злость и разочарование перебродили в усталую покорность.

— Отель «Карлейль», — сказал я шоферу, залезая в поджидавший меня лимузин.

Было далеко за полночь — слишком поздно, чтобы ехать в Вестхэмптон. Пока доберусь, все танцы уже закончатся.

На пути в Манхэттен я плеснул себе виски с содовой и, откинувшись на сиденье в серой кожаной обивке, думал о том, что скорее всего упустил верный и, пожалуй, единственный шанс разыскать девушку. Над Форест-Хиллс уже светлело небо, и до меня вдруг дошло, что в огромном городе я хочу найти человека, не зная его адреса, телефона и даже фамилии, — это было бы смешно, если б не так важно.

Но ведь ты хорошо знаешь Нью-Йорк, напомнил я себе. Все-таки здесь прошла почти половина моей деловой жизни. В этом городе я совершил прорыв в бизнесе, сколотил свой первый миллион, встретил Лору. Для меня Большое Яблоко всегда будет городом на верху горы. Здесь ты можешь оказаться на самом дне (что со мной бывало дважды), но потом выкарабкаться и достичь успеха, ибо в этом городе нет ничего невозможного.

По радио шофер слушал Джеймса Брауна. Я попросил сделать погромче и стал разрабатывать план действий на завтра.

Машина нырнула в туннель Мидтаун, а я раздумывал о трагедии Ситонов, поведанной в газетной заметке. Я сказал, что не знаю родителей мальчика, но размытая свадебная фотография не давала покоя — что-то в ней казалось знакомым. Может, она как-то связана с моим прошлым?

Наверняка не скажешь, но Джун Ситон слегка напоминала безымянную девушку из моего нечеткого нью-йоркского сна, в котором я смотрю на ее полуобнаженное тело, распростертое на дне черной слякотной ямы.

Казалось, телефон зазвонил минут через десять, как я уснул.

Я попросил Кэмпбелла дать мне время на кофе, но он спешил в Торрингтон на беседу с домработницей Грейс Уилкс, которая в последнюю минуту раздумала встречаться в «Небесном поместье», — дескать, там слишком много воспоминаний.

Я решил открыться ему насчет Джелены. Меня точила тревога, что Страж о ней знает. Пусть я ошибся, и он не подменял Джелли, пусть я преувеличил или нафантазировал грозившую ей опасность, но сыщик помог бы ее разыскать. Однако по телефону всего не объяснишь. Мы подтвердили нашу договоренность о завтрашней встрече. Ладно, до завтра терпит.

Приняв душ и позавтракав в номере — в «Карлейле», с которым у меня те же давние отношения, что и с парижским «Рицем», я чувствую себя как дома, — я принялся за дело.

Не имея обычных данных, приходилось довольствоваться весьма скудной информацией: я знал электронный адрес, знал, что Джелли берет музыкальные уроки у преподавательницы, которую называет «миссис К.», и занятия проходят неподалеку от ее бруклинской квартиры, знал, что она вроде бы воспитательница в детском саду. Джелли скрывала его название, но однажды случайно — а может, намеренно — упомянула ближайшую к нему станцию метро.

В «Гугле» я запросил «детские учреждения» в районе Проспект-Парка. Результат не заставил себя ждать. С помощью электронной карты я сузил круг поиска до трех детских садов, расположенных в пяти минутах ходьбы от станции «Черч-авеню» на линии «Кони-Айленд».

Сознаюсь, я не впервые пытался ее найти. Вскоре после нашего знакомства я предпринял вялую попытку отследить Озорницу.