Они сидели в кофейне «Гриль Энни» в Торрингтоне — захудалом рабочем поселке, что в десяти милях к югу от Норфолка. Место встречи, от пола до потолка выложенное белой плиткой и украшенное магнолией, выбрала Грейс. Она ничего не ела.

— Не понимаю, чем могу помочь.

— Вы его знали, миссис Уилкс, — подался вперед Кэмпбелл. — Вы единственная ниточка, никого не осталось, кроме вас.

— Наверное. А что конкретно ваш клиент от него хочет?

Кэмпбелл откинулся на стуле и помолчал, ковыряя в тарелке.

— Вопрос конфиденциального характера, — сказал он официальным тоном, глядя поверх очков. — Могу лишь намекнуть, что дело касается наследства.

Грейс секунду раздумывала.

— По телефону вы сказали, что мое беспокойство может окупиться. Как это понимать?

— Мой клиент предлагает существенное вознаграждение за любую информацию, которая поможет узнать местопребывание Эрнеста Ситона.

Наступило молчание. Грейс придвинула к себе розовый мобильник-раскладушку, лежавший рядом с ее чашкой.

— Может, для начала расскажете, что произошло тем вечером? — спросил Кэмпбелл.

Секретарша «Всесвятского дошкольного центра» по имени Джой — беременная индианка в сари — напевным шепотом сообщила, что вакансий не предвидится до будущей весны.

— Я не по поводу устройства ребенка, — терпеливо объяснил я. — У меня тут приятельница работает. — Я огляделся. — Кстати, а куда все подевались?

Стояла необычная для детского сада тишина.

— Тихий час, — сказала Джой. — Пожалуйста, говорите тише.

Я показал фотографию Джелли; едва взглянув, секретарша вернула снимок и помотала головой:

— Не знаю такую.

— Кажется, она воспитательница. Еще… играет на пианино.

Джой скосила коровьи глаза к стене, где висел общий снимок всесвятского персонала под предводительством мамаш-наседок миссис Куинн и миссис Арбогаст. Джелли в этой группе не было.

— Как, говорите, ее фамилия?

— Фамилии я не знаю. Послушайте, это важно. Может, я спрошу кого-нибудь из сотрудников?

— Говорю же, здесь она не работает. — Тон секретарши стал жестче и утратил любезность.

Та же история повторилась в «Лягушке-попрыгушке» и «Цветах жизни». Никто не узнал Джелену ни по фотографии, ни по моим отвлеченным описаниям. Еще час я мотался по жаре, проверяя другие окрестные сады, которые на карте пометил как «возможные». Безрезультатно. Конечно, насчет работы Джелли могла слукавить, но было жаль расстаться с идеей, что она как-то связана с этим районом. Станция метро была моей единственной зацепкой.

Я уныло плелся по грязным улицам с чахлыми деревцами. Разношерстные дощатые жилища мелких лавочников, дома из силикатного кирпича, разрисованные надписями, захудалый угловой мини-маркет — все это сильно разнилось с отелем «Карлейль». Когда я дотрюхал к перекрестку с Макдональд-авеню, футболка моя промокла от пота. Асфальт лип к подошвам, каждый шаг давался с трудом, словно я брел по зыбучим пескам.

Наверное, это был знак.

Помню, я стоял перед федеральным банком «Астория», раздумывая, зайти или нет — Джелли говорила, что одно время работала в банке, — когда почти над головой со звуком рвущейся бумаги пронесся реактивный истребитель. Я взглянул на пульсирующее белое небо, и вдруг закружилась голова. Я хотел шагнуть, но не видел тротуара, не чувствовал ног. Кто-то поддержал меня под руку.

Глаза мои заволокло чернотой, едва мы вошли в мороженицу, что соседствовала с банком.