– Бальзамов, распишитесь вот здесь. Надеюсь, претензий к следствию у вас нет.

– А если есть?

– В письменном виде с прилагаемыми доказательствами в прокуратуру, пожалуйста. Изложите подробно о том, как вас били, применяли изощренные пытки, оскорбляли и т. д. и т. п.

– Ладно, давай свою бумагу.

– Ладно – буду говорить я. Так вот. Сейчас я тебя отпущу под подписку, разумеется, о невыезде. Но обещаю, что ты не раз еще проклянешь день и час своего рождения и возненавидишь женщину, родившую тебя на свет. – И повышая голос, крикнул: – Проводите арестованного.

Как только Бальзамов вышел за ворота тюрьмы, в глаза ему ударили десятки фотовспышек, загорелись глазки видеокамер, защелкали кнопки диктофонов.

– Вячеслав, что вы можете сказать об условиях содержания под стражей в современной тюрьме?

– Бальзамов, вас пытали?

– Какую сумму оборотни в погонах хотели с вас получить?

– Не рассматриваете ли вы свое задержание, как акт покушения на демократию?

Вопросы сыпались бесконечным и бестолковым градом. Тут же какие-то женщины просили автограф, дети путались под ногами, политически активные граждане в рупор призывали покончить с разгулом произвола. Все гудело, галдело, мельтешило. Хорошо еще, что Эдик, подскочивший первым, теперь деловито и по-хозяйски отодвигал локтем одной руки особо настойчивых, а другой держал под руку Бальзамова, помогая тому пробиться к машине.

– Уважаемые коллеги, все вопросы потом, – тараторил Телятьев. – Вячеслав пережил очень серьезный стресс. Граждане, посторонитесь, пожалуйста. Не видите – человек плохо стоит на ногах. Дети, дети, кыш. Бабушка, родная, не плачьте, все уже позади. Мы в очередной раз доказали всему миру, а в первую очередь себе, что можем дать серьезный отпор беззаконию и несправедливости. Наши завоевания в области прав человека – священны.

– Куда едем? – спросил таксист, когда бывший арестант и словоохотливый журналист расположились на заднем сиденье.

– В кабак, – ответил Эдик, – нет, пожалуй, в кафе «Дупло кукушки». Вяч, ты мне обещал, что сводишь меня туда на концерт.

– Хорошо, но сначала в общагу, в душ, к любимой собаке. Кстати, как там она?

– Понятия не имею. Зато знаю, кто помог тебе выбраться на свободу. Ну, разумеется, кроме меня, конечно.

– Кто же?

– Некий орден боевого братства «Честь имею». Не буду забегать вперед, скажу лишь, что тебя ждет удивительный сюрприз.

Седьмой этаж салютовал своему герою шампанским. Бальзамов с триумфом, достойным римского императора, шел по долгожданному коридору. Рядом с ним шла Альбинка Ростовская, бережно неся на руках лохматое чудо по кличке Дея.

– Я присмотрела за ней. В общем, собака в твое отсутствие была на положении «дочери полка», – сказала Альбинка, уже у дверей передавая собаку. – Но смотри, Вяч, это не щенок: у нее сегодня началась течка.

– Какая теперь разница, – отреагировал Вячеслав, – важно, что мы вместе.

Вечером арт-кафе «Дупло кукушки» было заполнено до отказа. Концерт набирал силу. Барды старались вовсю, сменяя один другого: пели классику, собственные песни, заигрывали с публикой, исполняли на заказ. В перерыве к столику Бальзамова и Телятьева подошел арт-директор «Дупла» Игнат Глухаренко.

– Вячеслав, споешь сегодня? – спросил он.

– Без проблем.

– А как же рука? – заволновался Эдик.

– Чепуха. Лазаревич сказал, что бревна ворочать можно, а кедгут, вообще, через несколько дней рассосется без следа.