— Готов голову дать на отсечение, что это была она, — тихонько говорил Рамон. — По всему видно, что она не родня цыгану! Увидав между деревьями женскую фигуру, я сразу навострил глаза!

— Старик, ты говоришь, ожидал, пока все удалятся от дома? Да, все это весьма подозрительно! — заметил Фрацко.

— Вот потому-то я и спрятался там, за стволом дерева. И вижу, как все стихло кругом да все разошлись, вышли старик со своей товаркой и с собакой из-за деревьев и пошли к дому. Что она не цыганка — за это ручаюсь! Относился он к ней весьма почтительно, к тому ж она так же хороша и молода, как должна быть графиня Инес по приметам, которые нам дали.

— Мы нашли ее! Это она, она, наверняка!

— Нет ни малейшего сомнения! Она боялась, а цыган еще больше боялся, по-видимому, чтоб кто-нибудь их не заметил; он оборачивался, оглядывался во все стороны, не смотрит ли кто за ними. Когда на дворе показался хозяин, старик, переговорив с ним, сунул ему деньги в руку, чего графиня, впрочем, не заметила.

— Тебя она тоже не видела?

— Боже упаси! Я не показывался. Хозяин привел ее наверх, вот в эту угловую комнатку, маленькое окно которой выходит сюда, во двор.

— А где поместился старик со своей собакой?

— Внизу, в хозяйской комнате.

— Это отлично! В таком случае, мы доберемся до нее!

— Нужно стащить ее оттуда, хорошая добыча будет, — прошептал Рамон. — Кругом все спит крепким сном. Мы влезем в ее комнату, стащим ее сюда — и скорее назад в Мадрид!

— Я ее посторожу, а ты пойдешь к графу и скажешь ему, что я требую тысячу реалов выкупа.

— Он может дать и две!

— Конечно, — согласился Фрацко. — Только мы пойдем наверх не по внутренней лестнице дома, дверь свою, может быть, она и заперла, а приставим к окну лестницу, да по ней и взберемся!

— Молчи! Мы сделаем вот как! — тихонько заметил Рамон. — Ты влезешь через окно, а я войду в дом и, поднявшись наверх, встану у ее дверей. Вырвавшись от тебя, она попадет прямо в мои объятия, как думаешь, не лучше ли будет так?

— Согласен! — сказал Фрацко. — Так и сделаем. Там, у конюшни, стоит лестница, я пойду за ней, а ты ступай в дом. Пока ты подымешься, я доберусь до окна. В час обделаем все дело, а там и в Мадрид!

В это самое время Инес спала крепким сном на мягкой постели, в которой так нуждалась после своего трудного путешествия. Она была полураздета, чтобы в случае опасности быть сейчас же на ногах.

Перед сном она поблагодарила Бога, что встретила на своей дороге цыгана, потом, взглянув в окно и увидев, что вокруг ни души, все тихо и спокойно, закрыла его и заперла дверь на задвижку.

Она чувствовала какой-то безотчетный страх, ей казалось, что ее ожидает какая-то опасность, может, это было оттого, что она все время ждала преследования, в чем почти не сомневалась, а может быть, ее пугала уединенная, мрачная гостиница среди леса и гор, небезопасная для одиноких путешественников.

Впрочем, убедившись, что вокруг все тихо, что все спят, она успокоилась и заснула на мягких подушках, забыв все свои тревоги и волнения.

Так проспала она до полуночи, как вдруг привиделся ей страшный сон, и она проснулась. С испугом осмотрелась она кругом, но глубокий, непроницаемый мрак, царивший в ее маленькой комнатке, был плохим средством для успокоения, она начала прислушиваться — все тихо, ничего не слыхать. Наконец лунный свет проник в ее мрачную комнатку, и она несколько успокоилась. Инес старалась заснуть, но только закрывала глаза, страх опять овладевал ею. Мало-помалу она, однако ж, задремала.

Вскоре Кан тоже проснулся и начал прислушиваться: услышав легкое царапанье о стену с наружной стороны, он вскочил и тихонько заворчал.