– Вы не имеете права! Я военнопленный! – завопил по-русски итальянец. Почти на идеальном русском.

– Откуда язык знаешь? Стой, и сам догадаюсь. Родители эмигранты из России? – Брехт придвинул листок пленному. – Ты, дай, снова угадаю, Саша … Нет. Конечно, Николай. А, стало быть, Николя, угадал? Вот и чудненько, Ты, Коленька, брось ерундой заниматься. Этот злой казак будет тебя резать, и ты, всё равно, всё, что знаешь, расскажешь и покажешь, только потом изрезанного, изувеченного до неузнаваемости, тебя, чтобы скрыть нашу варварскую сущность, придётся за борт сбросить. И ты будешь долго и мучительно умирать в холодной воде. А так, всё покажешь, поможешь нам захватить ваш корабль, и мы тебя живым передадим Красному Кресту в Барселоне. Согласен же? Ну, вот и молодец! Сейчас нарисуешь на плане, что злого казака интересуют, и начнём помолясь. Нужно ещё ваше корыто захватить.

– «Маэстрале» самый новый и отлично вооружённый эсминец королевского флота!!! – гордо кучерявой головой вскинулся.

– Ну, ты не расстраивайся сильно Николенька, просто ты оказался не в то время, не в том месте. Судьба. Повоюешь ещё, уверяю тебя. Скоро большая война.

– Я офицер… – сделал последнюю попытку лейтенант.

– Офицер. Слушай, лейтенант, а вступай в наш отряд. Будешь воевать в интербригаде за свободу Испании. Не хочешь, – русский итальянец скривился, – Ну, не хочешь, как хочешь, а так бы мы тебя взяли потом с собой в СССР, тебя бы лично Ворошилов в капитаны произвёл.

– Капитан-лейтенанты… – поправил Николя.

– Да, без разницы. Ты подумай, а пока рисуй, где мины, где каюты, где нужно дверь заблокировать, чтобы всех на вашем корабле не убивать. Война. На войне люди умирают. От тебя зависит, сколько твоих товарищей умрёт, а сколько останутся жить.

Событие сорок восьмое

Парень пришёл домой с серьгой в ухе. Отец смотрит на него и говорит:

– Знаешь, сынок, испокон веков, серёжки в ушах носили либо пираты, либо бабы. Я сейчас выгляну в окно, и не дай Бог, там не стоит твой корабль.

Концы … Вот зачем? Почему верёвку нельзя назвать верёвкой? Выпендриться надо. Отличаться от сухопутных. Простим мореманам маленькие слабости. Тяжко им, должно быть, в море, вот и занимаются ерундой всякой. Верёвки привязали. Все тридцать. Равномерно распределив по длине судна. «Царь Борис» тоже ведь не совсем крохотуля, тоже сто метров в длину, даже чуть больше. Так что, через каждые три метра старались «конец» и привязать. Из конца то в конец, а из начала, да в наконечники. В конце-то концов!

Привязали. Четверо диверсантов подходящего роста переоделись в зимнюю итальянскую флотскую одежду. От нашей мало чем отличается, разве кокардой, да каску ещё напялили. Берегут голову, слабое это у них место. Люди распределились по правому борту, присев за высоким фальшбортом. У каждого нож и два пистолета ТТ. Даже если все сто восемьдесят членов экипажа на палубу выберутся, то и тогда патронов хватит. Форму надели больше на всякий пожарный, вдруг окликнут с эсминца, так, что можно будет помаячить и успокоить, чтобы господа раньше времени тревогу не подняли.

Корабли, наверное, сближались и капитан Лунёв начал нервничать. Всё норовил снять фуражку и волосы поправить. Нужно было отвлечь чем-то.

– Борис Фёдорович, а почему это помещение мостиком называется? Никоим образом на мост эта рубка не похожа.

– По адресу обратились. Я даже как-то в «Комсомольскую правду» статью по их просьбе на эту тему писал. Слушайте. Когда стали использовать в качестве источника силы паровые двигатели, то весла и паруса заменили на колеса с лопастями. Эти гребные колеса были огромного размера и поднимались довольно высоко над палубой.