Как сломалась веточка,

Так упала деточка,

Ох, упала деточка,

А с ней и подушечка.

Ловкий Джек,

Прыткий Джек,

Джон Д'Арси Доннерджек

Напугал сто человек...

Ту‑ра‑лура‑рои,

Ту‑ра‑лура‑ли,

Ту‑ра‑лура‑рон...

Скоро мой малыш проснется

И навек заснет Маркон.

Хранитель проговорил тихо, словно ручеек пробежал по каменистому дну:

– Террама, зачем ты надо мной смеешься? Я знаю, что проиграл. Ты вынудила меня заключить сделку, которая несет мне смерть.

– Ты согласился, чтобы защитить свою подружку из Веритэ, – засмеялась Террама. – А она тебя бросила. Не чувствуешь себя дураком?

– Вирджиния меня не бросила!

– Ее нет в твоих владениях. Она ушла, Маркон. Оставила тебя умирать в одиночестве.

Несмотря на слабость и горечь, переполнявшую его сердце, Маркон не поддался на насмешки. С трудом, собрав последние силы, ручеек прошептал:

– Она ушла. Да. Я один. Ты меня обманула.

– Я могу быть доброй, Маркон. Обычно я не дарую смерть, но когда мое дитя появится на свет, ты умрешь. Хочешь, я положу конец твоим страданиям?

Маркон знал, что от него уже ничего не зависит, Террама просто развлекается, давая ему иллюзию свободы выбора.

– Конец, – проговорил он и заплакал по своим диким котам, стадным мышам, грохнерам и деревьям, по сложной системе подземных ручейков и тайным пещерам, залитым хрустальным светом, которые не видел никто – даже его любимая Вирджиния.

– Конец? – переспросила Террама. – Ты сдаешься?

– У меня нет выбора, – с трудом проговорил Маркон. – Ты же не откажешься от своего детища. Ты выносила Смерть, и вот я должен затеряться в Непостижимых Полях.

– Может, и не в Непостижимых Полях, – задумчиво сказала Террама. – Потому что мой малыш еще не стал там господином, хотя ждать уже осталось недолго.

Маркон разрушил интерфейс, отделявший его от соседей, заставил диких котов и мышей и всех, у кого имелись ноги, спасаться бегством. Он призвал к себе могучий ветер и попросил его перенести семена ивы, и папоротников, и цветов, и всех остальных растений на огромные просторы Вирту. Может быть, после его смерти хоть какая‑то часть царства сохранится.

И хотя Террама стояла наклонившись над саркофагом, где лежал ее сын, будущая Смерть, она почувствовала происходящее и выпрямилась.

– Что ты себе позволяешь?! – сердито крикнула она.

Откинув назад голову так, что роскошные зеленые волосы ковром легли у ее ног, Террама издала душераздирающий вопль ликования, напоминающий стон женщины, у которой вот‑вот должен родиться ребенок. Экран, защищавший саркофаг, исчез, вспыхнул ослепительный желтый свет.

Владения Маркона погрузились в белое сияние, когда мириады программ, умирая, отдали свою силу существу, поднимавшемуся из гроба. А в следующее мгновение все погрузилось в непроглядный мрак, что не знает ни цвета, ни жизни, ни будущего.

Маркона не стало.

Испуская зеленоватое свечение, Террама принялась внимательно разглядывать свое произведение – нечто в плаще с капюшоном, окутанное муаром, застывшее рядом с ней.

– Возможно, немного рановато, но, думаю, для моих целей сгодится. Идем, сынок.

Ту‑ра‑лура‑лет,

Ту‑ра‑лура‑ли,

Ту‑ра‑лура‑лет...

Пусть Вирджиния

Поплачет.

Хаос...

(о, мои сладостные демоны о семи конечностях)

Хаос, Хаос...

Напуган.

Глава 12

Вернулся Мизар, который в возбуждении размахивал всеми своими хвостами и разбрызгивал в разные стороны мелкие кусочки старого ковра.

– Я... нашел... то... за чем гнался... в самом начале.