— В каком преступлении? — спросил Рубенс.

— Для начала — уклонение от налогов в размере порядка сотен миллионов долларов.

— Мне нравится, как это звучит, — сказал налоговик.

Тут встал Кэйбл.

— Полагаю, речь идет о тех, кем мы занимаемся последнее время.

Рубенс прервал его.

— Занимаетесь последнее время? Как давно?

— Всего несколько дней, — ответил Кэйбл.

— А уклонение от налогов обозначилось только сегодня утром.

— Хорошо, продолжай, — попросил Рубенс.

— Мой клиент не может открыто выступать в процессе, но уверен, что он может быть в высшей степени полезен.

— И что твой клиент за это хочет получить? — спросил Рубенс.

— Многое, и все это должны подарить ему вы, джентльмены.

— Продолжай.

— Для начала, неприкосновенность. Безоговорочную и полную.

— В каком смысле?

— Мой клиент оказался слишком наивным. Он был завлечен крупными бизнесменами в инвестиционный лабиринт, который оказался, как это лучше сказать, сверх легальным?

— И сколько твой клиент потерял на этом? — спросил Рубенс.

— Пока, ничего. Фактически, он получил большую прибыль, которую он позволил этим бизнесменам переинвестировать для него.

— Вовлечены ли в эти сделки счета в оффшорных банках, уклонение от налогов и тому подобное? — поинтересовался Рубенс.

— По высшему разряду.

— И что, твой клиент тоже вовлечен в это по высшему разряду?

— Его капиталовложения составляют сумму в полтора миллиона долларов.

— Что ж, с моей точки зрения, это не кажется непреодолимым, — сказал Рубенс. — Хэнк, как твое мнение?

— Мы пока что не слышали, чего еще хочет клиент Стоуна, — вмешался Кэйбл.

— Неприкосновенности — свободы, как я уже сказал, от всех государственных преследований — и, Рик, я ожидаю того же от местных властей и от штата. Но особо важно, чтобы имя моего клиента ни при каких обстоятельствах не разглашалось за воротами ваших учреждений.

— Я воспринимаю это, как нежелание твоего клиента давать судебные показания, — сказал Кэйбл.

— Главная польза будет не в его показаниях, а в его способности направить ваше расследование в верное русло.

— У твоего клиента имеется криминальное прошлое? — спросил Кэйбл.

— Нет. Он — порядочный гражданин, высшего класса налогоплательщик и человек незапятнанной репутации.

— За исключением маленькой дискредитации, о которой ты нам сообщил, — вставил Рубенс.

— Это — его единственный ляпсус, и, поверьте мне, его затянули обманом. — Стоун знал, что это полуправда, но ему было необходимо выиграть эти переговоры, если он собирался защищать Вэнса.

— Ну, давайте послушаем, что он хочет рассказать, и я вынесу это на обсуждение с моим руководством, — сказал Кэйбл.

Стоун покачал головой.

— Он не скажет ничего, пока мы не придем к полному соглашению, и я должен вам сообщить, что это предложение краткосрочно. Мой клиент знает, что, даже если ничего не скажет, все равно, скорее всего, избежит вашего внимания.

— Это шантаж, — сказал Рубенс.

— Вообще-то это торговля, — ответил Стоун, — средство, небезызвестное нашим налоговым органам.

Рубенс рассмеялся.

— Предположим, что мы сами выйдем на твоего клиента? Я уверен, что тогда он захочет давать показания, — сказал Кэйбл.