Человек был слишком ошеломлен, чтобы спорить. Он молча подобрал лопату и вернулся к работе.

Роури могла только со страхом и тоской смотреть на развернувшееся действие. Погруженная в свои мысли, она не заметила, как к ней подошла Анжела.

– Помнится, я однажды говорила тебе, как энергично Рурк приступает к работе, когда это действительно необходимо, – прошептала Анжела ей в ухо.

Скоро работа закипела. Ковбои из «Округа Си» работали рука об руку с путеукладчиками – былая неприязнь исчезла перед необходимостью освободить узников из земляного плена.

Начали сгущаться сумерки. Мэрфи повернул свой мощный прожектор, следуя команде неутомимого руководителя. Иногда рабочие останавливались, чтобы передохнуть и выпить кофе, приготовленный женщинами. Никому и в голову не пришло воспротивиться указаниям чужака, говорившего с акцентом янки из восточных штатов.

Роури почти машинально работала, готовя сандвичи. Время шло, продвижение вперед было невелико, и надежды на то, что кто-то под завалом еще остался в живых, таяли.

Сгущающаяся темнота увеличивала ее отчаяние. Что за проклятый день! Она потеряла отца, ничего, не знает о Томасе, и в самом взрыве есть и ее доля вины. Чем больше она думала об этом, тем сильнее казалась себе виновницей всех произошедших несчастий.

Стоит ли обвинять Отца? Ведь именно ее поведение привело его к потере здравого рассудка. И теперь она наказана. Единственное, что она сейчас может, – это молить небо, чтобы оно не отняло у нее и Томаса.

«Ты жив, любовь моя. Я знаю, я чувствую это», – говорила она себе, пытаясь освободиться от охватившего ее мертвящего оцепенения. Но проходило несколько минут, и угрызения совести вновь начинали терзать ее сердце.

Вскоре по рядам спасателей как бы пробежал вздох облегчения – появился первый обнадеживающий результат работы. Бур преодолел толщу скалы.

– А теперь спускайте вниз трубу, – выкрикнул Рурк. – В шахту поползла труба – длинная и узкая, спускать ее помогали сам Рурк и Кин. Наконец она была опущена и закреплена. Рурк поднял камень и дважды ударил по металлу. Рабочие смолкли, прислушиваясь, будет ли ответ.

Томас проснулся внезапно. Опершись спиной о стену, попытался собраться с мыслями. Он был весь покрыт пылью. Рубашки у него не было уже давно, ее рукава поддерживали сломанную руку одного из узников подземной тюрьмы, остальная ее часть была разорвана на бинты. Весь запас взятых с собой медицинских принадлежностей был полностью исчерпан.

По лбу сбегали капли пота. Похоже на то, что в пещере больше сорока градусов жары. Удивляло полное отсутствие звуков – ни стона, ни движения. Видимо, большинство спало или находилось в забытьи из-за недостатка воздуха. В какой-то мере это было и хорошо, поскольку при движении человек использует больше кислорода, чем в состоянии покоя. А кислород был у них уже на исходе. Он мог сказать это определенно по тому, как трудно стало дышать.

Похороненный во тьме, Томас не имел ни малейшего представления о том, сколько времени он здесь находится. Что сейчас наверху – утро или вечер? А может, прошел целый день? Нет, вряд ли, он бы потерял много больше влаги и хотел бы пить.

Впрочем, об этом лучше не думать. В одном рассказе Эдгара По человек, случайно оказавшийся погребенным, решил, что он голоден, и съел свечи. Когда его освободили, выяснилось, что он пробыл в своем заключении совсем недолго.

Нет, он не голоден, но стакан холодной воды… И Томас почувствовал, как медленно проваливается в забытье. Но тут раздался какой-то скрежещущий звук. Томас поднял голову. Может, кто-то поменял положение или что-то уронил? Он снова закрыл глаза, но сон уже не шел – вспомнилась Роури.