Прошло несколько часов. Солнце стало садиться, однако Кин все еще не выходил из дома, хотя его лошадь продолжала стоять у столба оседланной. Кэтлин достаточно хорошо знала привычки Кина, и это не могло ее не встревожить.

Кэтлин прождала до наступления темноты. Затем, стараясь, чтобы ее не заметили, поднялась по лестнице, ведущей в комнату Кина, и осторожно постучала. Ответа не последовало, и она решила, что, должно быть, пропустила его уход. Кэтлин повернулась, чтобы уйти, но какое-то шестое чувство заставило ее снова вернуться к двери. Она нажала на ручку и обнаружила, что дверь не заперта.

Сквозь открытую дверь она увидела Кина, лежащего на кровати. Кэтлин сразу поняла, что произошло какое-то несчастье. Раньше никто не смог бы войти в комнату Кина незаметно, независимо от того, спал он или нет.

Она поспешно вошла внутрь и закрыла дверь. Несколько секунд ее глаза привыкали к темноте. Затем она пересекла комнату и, пошарив по столу, стоявшему у самой кровати, нашла спички и зажгла лампу.

Кин лежал вниз лицом.

Его рубашка была мокрой. Сначала Кэтлин решила, что он где-то промок, но потом догадалась, что это пот. По-видимому, у Кина была лихорадка. И тут Кэтлин открыла рот от изумления: сбоку на рубашке виднелось пятно крови.

– Мистер Маккензи, вы слышите меня? Это Кэтлин Рафферти.

Кин открыл глаза, протянул руку и взял ее за запястье. Она почувствовала, как горят его пальцы. Взгляд был затуманен лихорадкой.

– Я приведу вам доктора, мистер Маккензи, – в волнении произнесла она.

Несмотря на слабость, Кин держал ее руку твердо.

– Доктор Грэхем уже вернулся? – прошептал он чуть слышно.

– Нет. Но есть доктор Дженсен на другом конце города.

– Нет. Не надо доктора, – ответил Кин.

– Но у вас жар, мистер Маккензи. И вы потеряли много крови.

– Не надо доктора, – повторил он. – Со мной все будет хорошо. – Он попытался сесть, но не смог удержать равновесие и снова упал на кровать.

Кэтлин поспешно бросилась к кувшину. Вода в нем была явно недельной давности, но все же Кэтлин налила немного, и Кин начал жадно глотать ее.

– Не пейте много, – предупредила она. – Я принесу свежей воды.

Она отставила стакан и приложила руку к его лбу. Лоб был такой горячий, что измерять температуру не было смысла.

Кин закрыл глаза.

– От вашей руки так хорошо, мэм.

– Если вы не хотите вызвать доктора, то позвольте хотя бы взглянуть на вашу рану, сэр, – попросила Кэтлин. Он слабо кивнул, и она спросила: – А где ножницы? Надо разрезать рубашку.

– Ножницы? Никогда в них не нуждался. Мой… нож… – начал было он, но вдруг потерял сознание.

Когда Кэтлин разрывала рубашку, ее руки дрожали. Похоже, рана была ножевая. Она уже начала воспаляться, спекшаяся кровь засохла толстой коркой.

Кэтлин пыталась разыскать что-нибудь для перевязки. В одном из ящиков стола она наткнулась на бутылку виски, в другом обнаружила карболовую кислоту и бинт, которые Томас давал Кину еще во время прошлого ранения.

Промыв и перевязав рану, Кэтлин накрыла раненого простыней, схватила кувшин и направилась к двери, чтобы принести свежей воды.

Спустившись с лестницы, Кэтлин сообразила, что лошадь Кина так и стоит нерасседланной, без воды и пищи. Она отвела ее в стойло, и конюх обещал о ней позаботиться.

Затем Кэтлин вернулась к себе, наполнила кувшин свежей водой и поспешила обратно в комнату Кина. Он лежал в том же положении.

Она налила немного воды в таз и стала вытирать влажной тканью бледное, перекошенное от боли лицо.

Затем приложила мокрую тряпку к его горячему лбу, сняла с него ботинки.