– Рурк и Анжела не простят, что я не сделал этого в Сент-Луисе.

Роури рассмеялась.

– Они, наверное, удивятся, когда получат телеграмму.

– Не думаю. Рурк уже подозревал, что к этому все идет. Не знаю почему.

Она тронула его за руку.

– Думаю, тебе повезло, что у тебя есть такие друзья, как Рурк и Анжела.

– Это теперь и твои друзья. Не забывай этого никогда. И если тебе будет трудно, а меня не окажется рядом, ты всегда можешь положиться на них.

Ее глаза блеснули.

– Это наш медовый месяц, Томас. Не будь таким мрачным. Не пугай меня.

Он взял ее за руку.

– Ты права. С нами ничего не произойдет. У нас все только начинается. Перед нами – вся жизнь. – Он внимательно посмотрел на нее. – Но сейчас у нас только двенадцать часов до прибытия поезда. Идем в гостиницу.

Их свадебный завтрак в ресторанчике гостиницы состоял из жареного картофеля и большого пересоленного бифштекса, который показался Роури самым серьезным испытанием за все время путешествия. Увидев, с какой безнадежностью Роури воюет со своим блюдом, Томас сжал ей руку.

– Как только кончится мой контракт с железной дорогой, мы отправимся в свадебное путешествие в Англию или Францию. Мы посетим самые лучшие рестораны, и ты познакомишься с самой лучшей кухней мира.

Ее глаза сверкнули:

– Медовый месяц в Лондоне и Париже! Это так здорово звучит! А ты уже был когда-нибудь в Европе?

Томас кивнул.

– Мы с Рурком совершили большое путешествие, когда окончили колледж. Мы тогда были беспечными холостяками, – улыбнулся он.

У нее дрогнули губы:

– Могу представить, сколько вы разбили сердец в Европе.

– И в большей части Британской империи. Но дни эти навсегда ушли. – Он стал серьезным. – Я и Рурк теперь солидные, остепенившиеся, женатые мужчины.

Она некоторое время внимательно на него смотрела.

– Ты… не жалеешь об этом?

– Жалею? О чем? – удивился Томас, поднося ко рту кусок бифштекса.

– О том, что ты женатый мужчина. Он взглянул на нее с удивлением.

– Почему ты спрашиваешь? Роури опустила глаза.

– Думаю, я вела себя с тобой очень бесстыдно… и, может, заставила жениться.

– Ну-ка посмотри на меня.

Она подняла глаза и увидела взгляд Томаса, полный теплой укоризны.

– Ты думаешь, меня так просто заставить? Раньше, как ты, может быть, заметила, женить меня на себе не смог никто. Потому что раньше я никого не любил. – Некоторое время он внимательно смотрел на нее, затем сжал ее руку. – Что это, обычный страх новобрачной, или ты передумала?

Ее лицо осветилось улыбкой, и теперь она положила свою руку на его.

– Я не могу передумать, я люблю тебя.

– Смотри, еще не поздно. А если тебе нужны свадебное платье, фата и все такое прочее, то мы можем подождать…

Роури трагично закатила глаза:

– Это ты можешь…

– Хорошо, тогда покончим с этим. Кстати, что мы делаем здесь, миссис Грэхем, когда нас наверху ждет кровать? Это не ущелье в горах, битком набитое индейцами, и не вагон, в котором спит множество пассажиров. Большая, мягкая кровать в отдельном номере полностью в нашем распоряжении.

Они оба бросили салфетки и наперегонки побежали вверх по лестнице.

Наверху Томас сгреб свою жену в объятия к понес на руках. Но когда новобрачные с грохотом распахнули дверь, они увидели горничную, удивленно к ним обернувшуюся.

Томас опустил Роури на пол.

– О, извините, мы думали, что комната пуста.