— Это понятно. Мальчик любит махать железками, а тут его, считай, по шерстке погладили… По отношению ко мне?

— Он вас боится. Возможно, поэтому не хочет идти к вам под руку. Но не хочет однозначно, что бы ни говорил.

— Боится? Умненький какой мальчик, — с умилением сказала Живетьева. — Однозначно нужно брать. С такой развитой интуицией в его возрасте редко кто выявляется. Ты заметила, что он на встречу увешанный артефактами пришел? Со всех сторон хороший мальчик, нам пригодится. Если есть способности к алхимии, пусть будет алхимиком. У нас даже наставник есть. Средненький, конечно, но умненький мальчик и с такого возьмет по максимуму. Чем бы только его повязать, чтобы не отвертелся? Терять такой материал будет жалко, но если он не достанется нам, то в свободное плавание не уйдет. Неповязанный он может размышлять на ненужные темы и получать ненужные ответы. Нам, разумеется, ненужные, не ему. Мозгами он в мать пошел. Она не только смогла во всем разобраться, но и раскрутила эту сучку Алку на признание. Хорошо хоть не успела ни с кем поделиться. Здесь Алка оперативно сработала, иначе бы наказание получила посерьезнее. А так отделалась легким испугом, можно сказать, да еще и выкрутила в нашу пользу. Правда, сейчас активно вертится, пытаясь спрыгнуть. Не понимает, что ее сына нельзя ставить во главе чего бы то ни было, если не собираешься это развалить. А мы не собираемся.

Я чуть не треснул рукой по стене, мимо которой проходил. Ползучие, скользкие гадины. Что она, что тетя Алла. Теперь я был уверен, что смерть моих родителей и бабушки неслучайна. Знали ли спутники мамы, зачем ехали в Верейск? Если знали, тогда отец, точнее, отчим мог что-то отправить матери Александра, из-за чего ее и убили. Дед и дядя Володя точно не знали. Или… делали вид? Потому что это безопасно. Но это безопасность кажущаяся, это сродни тому, как страусы засовывают в песок голову и думают, что им ничего больше не грозит. Это в характере дяди Володи, но не в характере деда. Но на последнего могла повлиять и Алла, заставив кое-что забыть, а на кое-что посмотреть по-другому.

— Вы о чем, Арина Ивановна?

— Не обращай внимания. Это я ворчу немного, сама с собой. Старческие изменения, не иначе.

— Кто бы жаловался, Арина Ивановна. Вашей голове иные молодые позавидуют.

Я вышел из гостиницы и немного посидел в машине без движения, не столько пытаясь отдышаться после непростого разговора и обрушившейся лавины информации, сколько надеясь услышать еще что-то полезное. Но дальше Живетьева потеряла ко мне интерес и занималась только сборами в дорогу, отправляя свою компаньонку проверить, не забыли ли забрать то одно, то другое. А уж когда речь пошла про ожидающую машину, я счел необходимым убраться подальше, чтобы меня не засекли. Больше моя прослушка смысла не имела, потому что при посторонних Живетьева не станет обсуждать свои злодейские планы. Мне вообще казалось, что она обсуждает их, в основном, сама с собой, а если с кем и делится, то только фрагментами. Целиком картину видит только она.

«Можно как-то полностью заблокировать себя от чужого чтения? — спросил я. — Не только мыслей, но даже эмоций».

«Высокие уровни целительства плюс высокие уровни магии Разума дают почти полную гарантию того, что у тебя в мозгах никто не покопается».

«Почти?»

«Есть всякие нехорошие зелья, позволяющие это обойти. Из запретных. Но при прокачке алхимии ты получаешь возможность выявлять яды. Начиная с третьего уровня».

«Я еще второй не взял».

«Возьмешь сегодня, если позанимаешься алхимией, — там самой малости не хватает, добьешь».

Это бы порадовало, если бы не понимание, что против Живетьевой надо выступать полностью вооруженным. Со вторым уровнем что алхимии, что целительства, против давно и хорошо практикующего целителя я как щенок болонки против матерого волкодава.