А теперь… да ладно, пусть он сидит там один и дуется. Пройдет у него эта шиза - и помиримся. Может, тогда я узнаю, в чем провинилась опять. А пока можно чем-нибудь заняться самой. Чем бы? Может, просто прилечь, почитать пленку? Или вообще пойти прогуляться? Нет, из дома уходить как-то… Ильгет вдруг всхлипнула и бросилась в гостиную.

— Пита!

Он сидел спиной к ней, на диване, сложив руки на животе.

— Пита, ну объясни же мне, что случилось, - она подсела к мужу, попыталась приласкаться. Он оставался холодным.

Ильгет ясно понимала, что совершает ужасную глупость, лучше было бы помолчать и подождать.

— Пита, ну прости, я не понимаю, что с тобой. В чем я перед тобой виновата. Меня не было больше двух месяцев. Ты представить не можешь, что я пережила. Может, ты думаешь, что я там развлекалась? Я всю дорогу в медотсеке лежала. Мне в спину попали дротиком. Я чуть не умерла. И вот… ну ладно, я думала, ты, наверное, перепутал рейс, но это так ужасно, когда тебя никто не встречает… ну ладно, я могу это понять. Но сейчас-то ты за что на меня дуешься? То, что я улетела - но ведь ты был не против, вспомни, ты же не возражал! И… - она уже не могла больше сдерживать слезы, - Пита, ну почему ты так со мной? В чем я перед тобой виновата?

— Вот посмотри, - мягко сказал Пита, отводя ее руки от лица, - иди и посмотри на себя в зеркало.

— Ну зачем, - зарыдала Ильгет, - ну что ты в самом деле…

— Я, я, я, - продолжил муж, - все время - Я. Я - на первом месте. А ты хоть раз подумала за это время обо мне?

— Подумала, Пита, поверь мне, я все время думала о тебе.

— Знаешь, - сказал Пита, - я думаю, что уже хватит. Думаю, нам надо расстаться.

Ильгет прекратила плакать. С недоумением посмотрела на него.

— Тогда почему… почему ты все еще здесь? - спросила она, - тебе сложно было снять другую квартиру? Зачем ты меня вообще ждал?

— Да вот, хотел по-человечески… хотел поговорить.

"Это у нас называется по-человечески", - горько подумала Ильгет. И сказала.

— Не знаю… наверное, ты прав. Хотя… я уже думала об этом. Да, нам трудно жить вместе. Но ведь у нас все равно есть любовь. Вспомни… как все начиналось, еще в Иннельсе. Неужели это все можно вот так перечеркнуть, выбросить? Помнишь, как мы по Набережной гуляли…

— Ты убила любовь, - ответил Пита уверенно, - ты сделала все возможное, чтобы это хорошее - то, что было - опошлить и опустить.

(Господи! Ильгет взялась пальцами за виски. След от раны в спине начал медленно ныть. Фантомная боль, это ерунда, это пройдет. Неужели нельзя было уйти как-то иначе? Раньше или наоборот, позже… Неужели именно сейчас, сегодня… Такое ощущение, что он все, абсолютно все делает так, чтобы доставить ей как можно больше неприятностей. Хотя наверняка специально это не планирует).

— Хорошо, - устало сказала Ильгет, - наверное, я виновата. Конечно, хотелось бы знать, в чем именно… что я делала не так… мне ведь дальше жить, хотелось бы исправить свои ошибки.

— Ну что ты, - усмехнулся муж, - ты никогда не ошибаешься. Ты ведь у нас святая. Безгрешная. Вся такая правильная.

— Господи, Пита, ну что за глупости?

Безгрешная… святая… нож входит в человеческое тело с легким треском, и от запаха крови нестерпимо тошнит…

— Пита, я убивала людей. О чем ты говоришь…

— А я крестился, между прочим, - сообщил муж. Ильгет только теперь увидела на его шее цепочку с крестиком. И на миг забыла о своем горе. Это было так неожиданно, что Ильгет даже заулыбалась.

— Да ты что? Здорово! Ты молодец! Я рада…

— Ты не пускала меня к Богу.