— Глава 8. В сторону весны.

На следующее утро Ильгет не сразу поняла, где находится. Она уже так привыкла к мерцанию аппаратуры медотсека, к жесткой функциональной кровати, но и на ее собственную кровать это никак не походило. Слишком мягко и уютно. Ах да, это же гостиная и ее диван, она лежит на диване, заботливо укрытая одеялом… И тотчас она вспомнила все, что произошло.

Больно уже не было. Пусто на душе. Яркий свет бил сквозь слегка тонированное окно, Ильгет села, утопив ноги в пушистом ковре. И увидела на низком столике знакомую черную вазу, а в ней - вчерашние розы.

Он и об этом подумал… с ума сойти можно.

Пошатываясь, Ильгет прошла в душ, сбросила платье (так и спала в нем), с наслаждением купалась в теплых сверкающих струях воды, наполненной то шампунем, то освежителем, давно уже такого кайфа не испытывала. Она вымыла и голову, потом постояла под горячими струями воздуха, растерлась бальзамом, обходя только область шрама, вышла из душа, чувствуя себя свежей и обновленной.

Потом она встала на колени и начала читать утренние молитвы. Сосредоточиться было трудно.

Что там сагон говорил?

Отчет она сдала. А вот всерьез задуматься о том разговоре у нее еще не было времени. А может быть, зря.

Ильгет перекрестилась. Подошла к окну.

Да, сагон всегда неправ. Но как знать, может быть, что-то и было в его словах? Ведь действительно - в чем-то она виновата. Разве можно сказать, что она любила мужа достаточно? Что думала только о нем? Как он там говорил - у тебя есть целый мир, мне недоступный. Да, и не один даже мир. ДС и друзья, а еще и ее романы… глупость эта. Может, не надо было об этом думать, а надо было всерьез посвятить свою жизнь только мужу. Ведь что толку, если ты хоть подвиг совершишь, а близкого человека доведешь до погибели…

Вчера она рыдала, ей было так больно - потому что жалко себя. Просто жалко. Обвинения казались такими жестокими, такими несправедливыми.

Сегодня не больно. Легко. Можно и подумать о жизни всерьез.

Разве есть что-то более важное, чем жизнь и душа живущего рядом, самого близкого человека? Почему она позволила себе пренебречь этим? Вот и наказание, вот и расплата.

Ей опять становилось тоскливо, душная вчерашняя мгла затягивала сердце.

И жить-то не хочется. Господи, сказала Ильгет, сколько можно? Как я мечтала умереть в свое время… и какая хорошая была бы смерть. За друзей. За истину. Почему же Ты не избавил меня тогда? А на Визаре? Вроде бы, и пустяковая рана, особенно по сравнению с тем, что было тогда на Ярне. Но я ведь уже думала, что все, наконец-то… И так спокойно было, так хорошо. Думала, вот сейчас боль кончится. Или в пещере с дэггером. А Ты каждый раз все вытаскиваешь меня, хотя казалось бы, так легко прикончить. Ну продвинулся бы этот дротик еще на пару сантиметров - и все. Или вторым бы в шею, сонную артерию бы пробило…

Я понимаю, что сейчас просить чуда - чтобы вот прямо сейчас, стоя здесь, в своем доме, в полном здоровье и безопасности я просто упала и умерла - это было бы уже совсем невероятно.

Но как это было бы замечательно…

Пустые, идиотские мысли. Уже понятно, что терпеть придется до конца, и никакого послабления в жизни не будет. Господь не сократит срок.

Надо лететь к отцу Маркусу. Может, он посоветует что-нибудь. Ильгет повернулась к монитору и вызвала номер священника.

Через два дня, поговорив с Дэцином, Ильгет уехала в горы, в монастырь святой Дары. Собаку она из питомника забрала в первый же день, но теперь Нока отправилась жить к Иволге.