Когда твое тело изранено, когда ты устал от боли, и вот оно - спасение, больничная мягкая до неощутимости кровать, лекарства, питье, заботливый уход - рана не прошла, ты все еще болен, но тебе многократно легче.

И вот так же сейчас легче стало душе Ильгет. Словно кто-то обезболил ее. Медленные, спокойно движущиеся фигуры монахинь, затянутых в черное. Сильный и сладкий запах медуницы над заросшими полудикими полянами. Тихое многоголосное пение в церкви, уже привычная статуэтка святой эдолийки Дары, старинная, из желтоватого меланита, с выпуклыми и почти живыми глазами, с завитками волос, выбившимися из-под покрова. Ильгет немного работала - монахини своими руками выращивали сад, содержали лошадей, в обслуживании обходились без механизмов. Все это были благочестивые упражнения, а настоящая работа дарит - в городе, в больнице и в детских группах, кроме того, монастырь ежегодно отправлял миссии на другие миры.

Ильгет мыла руками окна и полы в одном из зданий общины. Но работа была знакома с детства и даже приятна. И не так уж много было этой работы. Но четыре раза в день Ильгет вместе с монахинями ходила на службу, и однажды - к отшельнице, которая жила за пять километров от монастыря, отнести ей немного еды. Дорога среди мохнатых невысоких елей, среди сказочно изломанных голубых вершин, с четками в руках, была так же целительна, как служба в церкви.

Кроме того, Ильгет много молилась одна.

Она ничего не просила специально. Как будет - так и ладно. Ей уже начинало казаться, что пусть бы так и было всегда… А зачем вообще уезжать из монастыря? Ильгет никогда не представляла себе монашеского призвания. Да и кто ее примет, состоящую в венчанном браке. Но почему не пожить здесь, сколько хочется? Хоть бы и годы. Дариты - орден деятельный. Ильгет хотела работать, а может быть, ей разрешать работать вместе с монахинями на Квирине.

А главное - здесь было сказочно хорошо. Так хорошо, что просто хотелось остаться. Ильгет слышала, что у некоторых начинаются какие-то проблемы, искушения, трения с монахинями. Но у нее не было ничего. Эти женщины показались ей такими близкими и милыми, некоторые - очень добрыми, другие - очаровательно своеобразными. И так легко она даже в Коринте себя не чувствовала.

Вот только ДС…

Ильгет поговорила с сестрой Мартой, которая стала ей кем-то вроде наставницы.

— Нет, - Марта покачала головой, - ты ведь к нам сбежать хочешь, Иль… От проблем. Не так?

— Пожалуй, что так.

Ильгет пошла к святой Даре, встала на колени. Хочу я бежать от проблем. Муж вот сбежал от меня, я - его проблема. Почему-то ему тяжело со мной жить, наверное, я в этом виновата, только не знаю - как и в чем… не любила его. Мало любви в моем сердце. Святая Дара, ты-то ведь умела любить и прощать… помоги мне.

Ей вдруг вспомнился Арнис.

Он умеет любить. Год, проведенный в аду. Да, практически биофабрика - это и есть ад, там не только физически очень тяжело. Там как раз и кажется, что больше никогда в жизни ничего светлого не будет, что света просто не существует. Как он смог это выдержать? Это ведь не так, как было с ней - он-то пошел на все это сознательно. Ради Квирина. Ради друзей.

Он умеет любить. Она ведь ему никто, совсем никто. Просто - товарищ по ДС. Как он тащил ее на руках… не бросил ведь, не оставил одну. А она бы не дожила… без наносистемы - не дожила бы, если бы он ушел один.

Как в тот вечер, когда ушел Пита, он тихонько сидел рядом, гладил ее по плечу.

А ведь она никто ему, совсем никто.

Как же повезет той женщине, которую он выберет… как ей будет легко. Ей не надо будет прилагать никаких усилий, чтобы сохранить семью… Арнис сам все усилия приложит. Ильгет вдруг вспомнились глупости, некогда сказанные Иволгой.