Как началась худая полоса в ночь после Перунова дня, так она и длилась на другое утро. Чтобы разогнать подступающую тревогу, Тополь вторично ходил в боевой поход. Но единственный драккар викингов, встреченный на десятый день, едва завидев «Тур», показал корму и ринулся удирать во все лопатки, так что догнать его не удалось. Его преследовали почти трое суток, выбиваясь из сил, и загнали в открытое море, но так и не сумели настичь.

Пришлось возвращаться ни с чем. А дома ждала новая неудача — пока вожак гонялся за урманами, самовольно ушли, пользуясь предоставленной им свободой, гости-пленники свеи. Их драккар «Дракон» был давно готов к отплытию и ждал своего часа в корабельном доме. Никто не подумал задержать людей Эрика Торвальдссона — тем более что с ними ушли викинги кормщика Асмунда.

Узнав про это, Тополь сразу понял, почему, едва появился второй драккар, Асмунд стал готовить себе замену из словен и отправил с Тополем малоопытного парня. Не иначе как сговорился с Эриком Торвальдссоном в надежде, что кормщик-новичок не совладает с норовистым «Туром». Асмунд как в воду глядел — урмане ушли от погони, но драккар все-таки вернулся в крепость.

Впрочем, о предательстве Асмунда Тополю задумываться было некогда — вместе с этими новостями пришла и еще одна.

Уже третий день как его ждали.

Незнакомый всадник подъехал к воротам крепости поздно вечером, перед самым закатом, и, несмотря на окрики стражи, не перемолвился с ними словом до нового рассвета. Привязав коня к кустам, он разлегся прямо на земле и лишь утром сообщил, что приехал, чтобы повидать вожака. Весть о том, что Тополя нет, его не смутила — он ответил, что готов ждать его возвращения хоть целый год, и отказался пройти в ворота и сказать, зачем приехал в стаю. По виду, одежде и речам его выходило, что он тоже из лесовиков, но держался он со стаей Ломка Тура настороженно, как с недругами.

Выслушав повесть Медведя о странном госте, Тополь махнул рукой — давай его сюда.

Приезжий явился в гридницу к вечере. Отроки уже подавали на столы последние миски и ложки, и вожак уже держал в руках каравай и нож, готовясь угостить домашний огонь. Бесстрашно шагнув из-за широкой спины Медведя, приезжий легко и весело поклонился всей стае.

Был он невысок ростом, худощав и гибок, как девушка, с улыбчивым красивым безусым еще лицом, на котором задорным огнем горели черные глаза. Такие же темные непослушные волосы шапкой торчали на голове. По виду он и правда ничем не отличался от лесовиков — разве что висевший за спиной меч был украшен золотом, а на узорном поясе болтались в богатых ножнах два длинных иноземных ножа. Сорвав с головы шапку, он засунул ее за пояс, скинул дорожный плащ-мятель и, не спросясь, легким шагом, проскользнул мимо отроков к печи, коснувшись ее кончиками тонких по-девичьи пальцев. Этот жест напомнил Тополю Волчонка. Тот, сидевший неподалеку, весь подобрался, словно почуял в приезжем угрозу.

— Вечер добрый, гость дорогой! — окликнул его вожак. — Гляжу я, не первый раз ты в путь отправился, раз сметлив так! Кто ж ты таков да откуда прибыл?

— Твоя правда, хозяин ласковый, не первый день я в дороге, — на наречии лесовиков, удивительно чисто отозвался гость, обратив на Тополя ласково-насмешливый взгляд. — А только прежде, чем беседу заводить, пригласил бы ты меня хлеб-соли твоей отведать! А там авось и сыщется, что хорошего друг дружке сказать!

Не дожидаясь приглашения, он прошел к дальнему концу стола и присел, молча ожидая, пока и его оделят ложкой. Тополь сдвинул брови, но кивнул, и близстоящий отрок обслужил гостя.

До самого конца вечери тот не вымолвил ни слова, но едва вожак поднялся, вскочил тоже и решительным шагом последовал за ним, на ходу подхватывая с лавки мятель.