– Доверие – великая вещь. Без него никак, – согласился я.

    – Вот и мне обидно. Баб она, конечно, справная, но всё на свой немецкий лад меряет. Ну, пригубим. Мы выпили.

    – Усы сырые, теперь можно и горло намочить, – одобрительно отметил великан, после того, как стаканы опустели. Мне стало любопытно.

    – Скажи, Александр, как тебя в Пруссию занесло?

    – На то воля была государыни нашей Екатерины. Годков эдак пятнадцать назад отдала меня в услужение королю Фридриху, а когда обратно в Рассею-матушку возвернёт, так и не сказала. Измерили меня верёвкой и в Пруссию законопатили. Токмо в гвардию я не попал; то ли верёвки у нас и у пруссаков по длине разные, то ли рылом не вышел. В драгуны меня записали, в гарнизон тутошний. По началу, признаюсь, спужался чуток – мундирчик куцый, тесный. Офицеры не по-нашенски лают. Пока разберёшь, чего хотят, капрал уже раз пять в ухо съездит. Сопли пополам с кровью вытрешь, выбитый зуб выплюнешь и снова за учёбу. Солдат горько усмехнулся.

    – И что, не тяготит чужбина? – спросил я.

    – Всяко бывает. Иной раз так прихватит, что силы-моченьки нету терпеть, а вдругорядь задумаешься: нешто на Рассее лутше бы было? У нас ведь, сам знаешь, не сахар.

    – Это ты верно заметил: медовых рек с кисельными берегами у нас не водится. Воевал?

    – Да так, чуток… хранцузов маненько поколотил в последнем походе, да с гусарами порой поляков гонять приходится.

    – А что такое? Мир же с ними, – удивился я.

    – Какой там мир! – махнул рукой драгун. – Шалят панове, наберут головорезов и айда озорничать. Никакого уважения к чужому государству. Сюда забредают целыми шайками, тащат всё, что не приколочено. Ну а мы в седло, значит, и в погоню. Иной раз чуть ли не по всей Польше за ними скачем.

    – А они за вами?

    – И такое бывает, – не стал отрицать драгун. – Токмо к нам помощь быстро подоспеет. Окружим шайку, главарей выбьем, а остальные тут же пощады запросют.

    – Как хоть тебе здесь живётся?

    – Да как всем. Жить ведь в любом месте можно, главное, чтобы башка на плечах была. Ежели у человека промеж ушей не сквозняк свищет, он всюду устроится. Гляди на меня – кем я был раньше: Ванька Сиволапый, из деревни Большие Поганки, отруби да выбрось.

    – А теперь ты кто?

    – А таперича я в капралы выбился, а штоб с казённого харча голодом не пухнуть – торговлю на пару с сударышкой наладил. Оно и к лучшему обернулось.

    Драгун устало вздохнул и снова разлил спиртное по бокалам. Я решил перейти к главному:

    – Ты мою беду знаешь. Помоги, пожалуйста, друзей выручить.

    – Отчего ж не помочь соотечественнику? Помогу, чем в силах будет. Токмо сразу предупреждаю: непростое дело ты затеял, барин.

    – Это я понимаю, но парней всё равно надо спасать.

    – Молодец, что в беде не оставляешь, – одобрительно отозвался драгун. – Не кажный бы на такое решился. За это тебе от меня и уважение будет. Но прежде, чем голову твою подставлять, я чуток расскажу, что у нас деется с дезертирами. Сам понимаешь, в Пруссии армия как кафтан у нищего из лоскутков собрана.