Мы сели в карету Бирона и покатили к его дому. Позади неслись конные гайдуки в расшитых серебром и золотом кафтанах.

    Экипаж въехал в открытые ворота, остановился возле двухэтажного каменного особняка. Двое солдат-измайловцев вытянулись во фрунт, приветствуя командира. Тёмные лакированные двери распахнулись. С высокой лестницы к карете сбежал страшно взволнованный человек в зелёном камзоле. Я узнал дворецкого.

    – Беда, беда, ваше высокородие! – замахал руками он.

    Бирон побледнел, рывком открыл дверцу кареты, спрыгнул без всякой подставки на землю.

    – Что случилось?

    – Супружнице вашей, Александре Александровне плохо. Господин лекарь говорит помре она скоро.

    Приехали, подумал я, глядя на пошатнувшегося от столь ужасного известия офицера.

    Бирон на негнущихся ногах поднялся по ступенькам, зашёл в особняк. Я следовал за ним по пятам. Навстречу вышел невзрачный мужчина в очках с толстыми линзами. Это был лекарь, он снял парик, под которым обнаружилась обширная лысина, и скорбно произнёс:

    – Мне очень жаль, но я не господь Бог, чтобы вершить чудеса. Хорошо, что вы прибыли скоро и застанете супругу живой. Священник прибудет с минуту на минуту. Бирон схватил врача за грудки, дёрнул к себе:

    – В чём дело, почему моя Саша умрёт?

    – У неё слабый организм. Она не переживёт роды, которые могут скоро начаться, – вырвавшись из медвежьей хватки курляндца, сообщил врач.

    – И вы ничего не можете сделать?

    – Боюсь, это так. Медицина, увы, бессильна.

    На Густава Бирона было страшно смотреть. Он враз осунулся, куда-то подевались его высокий рост и богатырская стать.

    Я вдруг вспомнил о докторе Куке, хирурге-англичанине. Вот и представился ему повод показать своё искусство. Только бы он был в Петербурге.

    – Господин подполковник, могу я воспользоваться вашей каретой?

    – Что? – Бирон повернулся, окинул меня непонимающим взглядом. – Зачем она вам, барон?

    – Я постараюсь привезти другого врача. Очень хорошего. Может ещё не всё потеряно.

    Глава 15

    Гулянка шла уже вторые сутки. Густав Бирон, два молоденьких офицера Измайловского полка, пожилой майор-семёновец, малознакомые штатские, очевидно земляки-курляндцы, и я на протяжении двух суток только и делали, что кочевали из кабака в кабак. Пока вокруг счастливой матери и новорождённого хлопотали медицинские сёстры, кормилицы и няньки, мужскую компанию выпроводили из дома, чтобы не занесли инфекцию. И понеслось.

    Наверное, я побывал во всех австериях Петербурга. Мы шумной толпой вваливались в заведение, проскакивали 'чёрную половину', где вместо тарелок использовались дырки, выдолбленные в столах, а ложки посетители приносили с собой, врывались на 'чистую' часть. Нетрезвый, раскрасневшийся Бирон громогласно подзывал хозяина, требовал, чтобы несли самое лучшее.

    – Даже не говорите, сколько это стоит, просто несите. Я плачу за всё! – восклицал он.

    Компания занимала место возле окна, прислуга суетливо накрывала столы, все безмятежно шутили и смеялись. Дорогое вино лилось рекой; билась посуда; мялись серебряные стопки и бокалы; дощатый пол ходил ходуном от стука каблуков; ломалась мебель: табуреты, стулья, скамейки, лавки; вызванные музыканты валились с ног от усталости.