Я быстро снял сбрую. Лётчик самостоятельно стоял на ногах. Не сказать, чтобы очень уверенно — но стоял. Вопрос только в том, сможет ли он подниматься быстрее, чем его тащил Пуля с моей подстраховкой?

Тут же рядом с лётчиком оказались его товарищи. Так, втроём, страхуя друг друга, они двинулись наверх. Мы действительно начали подниматься чуть быстрее. Неизвестно, успели бы мы, если бы Андрея продолжал тащить Пуля.

Модификанты добрались до нижнего пролёта, когда мы ступили на верхнюю площадку. Они неслись по лестнице почти так же стремительно, как передвигались по горизонтали. Поэтому мы не стали мешкать и оглядываться на верхней площадке — к счастью, тёмный проход, который я видел внизу, закрывался бронированной гермодверью. Мы едва задвинули её, зафиксировав штурвал запора, как снаружи посыпались первые удары.

— Успели!.. — выдохнул Андрей и медленно осел возле стены.

Его подхватил Пуля. К счастью, сознания лётчик в этот раз не потерял. Ещё одна порция глюкозы, и он вроде как взбодрился, даже высказал желание идти дальше.

Однако же прежде, чем двигаться, нам нужно было провести разведку.

Посовещавшись, мы с Пулей решили разделиться: один идёт в авангарде, изучает путь, при необходимости проводит зачистку. Второй охраняет бывших пленников. Потом первый возвращается, забирает остальных, сопровождает в новое, относительно безопасное место. После чего меняемся.

Кинули жребий «камень-ножницы-бумага». Идти первому выпало мне.

На всякий случай перед выходом на разведку я снова включил газоанализатор, всё-таки новое помещение. Атмосфера была в норме, будто система вентиляции здесь продолжала штатно работать.

Мы стояли в тёмном коридоре овального сечения. Никаких дверей или проходов видно не было. Только впереди коридор изгибался, будто тоннель, забирая вправо.

— Лучше без света, — сказал я, обращаясь к Пуле. — Теплак включи.

Вместо ответа напарник выключил фонарь. А я направился дальше по коридору.

Идти пришлось дальше, чем я предполагал. Изгиб скрадывал расстояние. По дороге я разглядывал стены. Вроде как обычные пластиковые панели, без признаков каких-либо коммуникаций, которые, должно быть, были убраны внутрь.

Метров через пятьдесят мне показалось, что где-то впереди мелькнул проблеск. Я выключил фонарь. И точно: за очередным изгибом отчётливо виднелось пятно света. Удвоив осторожность, я бесшумно двинулся дальше.

Коридор (или, скорее, тоннель?) заканчивался приоткрытым люком. Его внутренняя поверхность отражала призрачный, бледный свет — видимо, внутри светились экраны.

Так и оказалось. Само помещение представляло собой что-то вроде центра управления полётами или спутниковой группировкой: несколько мягких кресел, перед ними — батарея мониторов. На центральном карта земли с волнистой линией терминатора. Какие-то условные обозначения, возможно, траектории. Внизу — строчка с цифрами обратного отсчёта. «Спутник они собрались запускать, что ли?» — удивлённо подумал я. Если это действительно был запуск, то до него оставалось чуть меньше пятнадцати минут.

Изображения на боковых мониторах отличались: где-то показывалась статичная картинка из каких-то технических помещений, где-то — ряды цифр и графики.

В одном из кресел застыло мёртвое тело. Это был мужчина средних лет. Седые волосы аккуратно зачёсаны в пробор, на переносице — очки в золотистой оправе. Рабочий комбинезон разрезан в центре груди, на коже то ли ножом, то ли каким-то другим острым предметом нанесён рисунок: уже знакомый мне перевёрнутый треугольник в круге. Символ был явно нанесён после смерти — потёков крови не было заметно.

В шее мужчины, сзади, под затылком, торчала рукоять крупного ножа, который перебил позвоночный столб.

Убийство, судя по всему, произошло не больше двух-трёх дней назад: тело всё ещё было в окоченении.