— Заокеанский! — сказал пленник и тут же добавил: — не надо. П… пожалуйста.

— А то, что будет? — спросил я. — Я ведь в любом случае это узнаю. Ты же понимаешь? Эта информация важнее, чем ваш состав и количество стволов.

— Я… я не уверен… — пролепетал пленник.

— А ты постарайся быть убедительным, — сказал я. — Заодно расскажи, как ты дошёл до жизни такой. Предателей Родины никто не любит.

— Я никого не предавал! — горячо возразил пленник.

— Правда? — я поднял брови в притворном удивлении.

— Вы не понимаете… пока не понимаете…

— Так объясни! — сказал я.

— Если бы ты только дождался… — пленник посмотрел на Рубина. — Ты…

— Я считаю до трёх, — сказал я. — Как действует эта штука? Раз…

Он попытался вырваться. Каким-то образом успел согнуть правую ногу в колене, после чего из всех сил оттолкнулся. Рука Рубина скользнула по его груди; он почти вырвался.

Я рефлекторно сдавил шприц-тюбик.

Почувствовав, что это случилось, пленник дёрнулся, как от удара электрическим током. Потом с невероятной силой подпрыгнул, зацепившись за торец бетонного укрытия руками, будто вовсе не чувствуя сломанный палец.

Я схватился за трофейный автомат, но выстрелить не успел.

Пленник посмотрел на нас.

— Всё равно вы ничего не измените, — сказал он неожиданно спокойным голосом. — Ждать совсем недолго…

После этого он оттолкнулся от стены и прыгнул прямо на здоровенный кусок арматуры, торчащий из стены в паре метрах правее.

Ржавый металлический прут пронзил ему грудь в области сердца.

Несколько секунд мы с Рубином стояли молча.

— Облажались, — он первым нарушил молчание.

— Есть такое… — кивнул я.

— Пойдём, теплаки заберём. Я заметил пару в схроне.

Убедившись, что пленник мёртв, я пошёл следом за напарником.

Машину мы, конечно, переставили. Место нашли у дальнего оврага, возле рыжего леса. Фон тут был заметно повышен, но явных пятен грязи не было. Мы решили, что в этой зоне наш транспорт точно искать не будут. А днище и колёса почистим, когда дела закончим. Лучше так, чем рисковать повторной засадой.

После этого мы пешком двинулись в город.

Мне, конечно, хотелось спросить о том, что такого произошло под Харьковым. И что это был за пленник. Но я не стал.

В «теплаках» был полный заряд, но мы всё равно его экономили: включали по очереди, чтобы разведать дорогу.

— Как думаешь, сколько до рассвета? — спросил я шёпотом, глядя на светлеющий восток.

— Часа полтора, — ответил Рубин. — Успеем.

— Надо успеть, — согласился я. — Знаешь… у меня мысль есть. Всё-таки провести эксперимент. Давай захватим одного из них, и…

— Не дадим самоубиться? —хмыкнул Рубин. — Думал об этом. Технически очень сложно. Нам бы самим уйти.

— Сам как думаешь? Что это за дрянь? — спросил я.

Рубин вздохнул.

— Знаешь… поначалу я думал, что это какая-то штуковина, которая заставляет быть послушным. Ну, вроде как сознание отключает или подавляет волю. Это бы многое объяснило.

— Но не всё, — вставил я.

— Не всё, — согласился Рубин. — Поэтому, думаю, дело сложнее.

— Заметил, как он говорил? Предполагалось, что ты останешься в живых после инъекции. И даже… скажем так, условно дееспособен. По крайней мере, способен к общению.

— Да. Мне тоже так показалось.

— Может, это нечто, заставляющее поверить в правоту врага? — предположил я.