Рубин замер, снял перчатку с правой руки и поднял её над головой. Я не сразу понял, что таким образом он определяет направление ветра. Разумно: судя по всему, внутри объектов находились какие-то животные, и подходить следовало с подветренной стороны.

Через несколько секунд Рубин поднял большой палец и снова надел перчатку. Значит, можно двигаться.

Клетки (а это оказались именно клетки) были установлены на ровной бетонной площадке, которую, судя по всему, залили совсем недавно, очень уж чистой и ровной была поверхность.

Я осторожно ступил на площадку, приглядываясь. Внутри ближайшей клетки что-то пошевелилось. Я замер, чувствуя, как Рубин застыл слева от меня.

Существо в клетке встало на четвереньки и вытянуло голову, принюхиваясь. Потом развернулось в нашу сторону. В этот момент из-за склона показался край Луны, и я смог разглядеть существо в деталях.

Это была женщина. Почти голая, если не считать каких-то лохмотьев, свисавших с талии. Её широко распахнутые глаза блестели в лунном свете, а ноздри широко раздувались. Она отрешённо глядела в пространство, продолжая втягивать рывками ночной воздух.

Рубин медленно выставил перед собой руки, демонстрируя пустые ладони. И женщина отреагировала на этот жест: выпрыгнула с места и зацепилась за прутья на крыше клетки, свесив вниз голову. Потом она громко зашипела, вытянув шею.

В других клетках тоже началось движение. Послышался скулёж. Шлепки. Глухие удары. Кто-то громко завыл.

Мы с Рубином переглянулись. Потом медленно, не поворачиваясь спиной к обитателям клеток, отступили и спрятались за основанием площадки.

Шипение и вой начали медленно затихать.

Рубин указал в сторону карьера, из которого мы пришли, предлагая отступить. Я молча кивнул: увиденное требовало обсуждения, как минимум.

Мы уже было двинулись, когда на ближайшем склоне мелькнуло красное световое пятно, рядом с ним — ещё одно. Пятна быстро приближались.

Пришлось вернуться к бетонному основанию площадки и затаиться.

Спустя минуту послышался звук приближающихся шагов. Шли двое. По дороге они переговаривались, их голоса были искажены защитными масками, но слова были вполне различимы. Говорили по-русски.

— Уже третий раз за неделю, — недовольно бурчал первый. — Как-то слишком часто, не думаешь?

— Да вроде в начале июня и почаще бывало, — заметил другой.

— Думаешь, собака опять? И что бы она здесь делала? Тут ведь даже падали не осталось!

— Говорят, они за десятки километров чуют человеческое жильё…

— Слишком много миссий наружу последнее время, вот что я скажу. Темпы наращиваем, а зачем — непонятно… куда спешить? Пока сюда кто-то из внешних доберётся — годы пройдут! Рискуем.

— Значит, есть обстоятельства, о которых мы не знаем.

Я очень осторожно, одним глазом, склонив голову на бок, выглянул из-за края площадки.

Два человека были одеты в жёлтые защитные костюмы и маски. У каждого в руке по фонарику, дающему широкий красный луч. Они шли вдоль клеток, проверяя замки и наскоро осматривая их обитателей.

— Вроде спокойно всё. Замки сломать не пытались… — сказал первый после осмотра. — И чего тут камеры нормальные не поставят, а? Жалко, что ли?

— Ты что, не знаешь? Они реагируют на любые объективы. Начинают нервничать.

— Нет, не слышал. Не моё дело, — говоривший сделал небольшую паузу, потом добавил: — Наверно, всё-таки собака. И чего их тянет к ним? Не понимаю. Верная же смерть для них, сожрут и косточки обглодают…

— Не факт. Эту партию вчера хорошо покормили.

— Когда их меняют, кстати?

— Да вроде завтра должны. Ветра сейчас нет, пыли мало, нуклидов меньше. Вот и приходится выдержку держать подольше.