— Конечно, — ободряюще улыбнулся я.

— В поезде куда страшнее было… когда непонятно, что вообще происходит.

— Долго стояли?

— Четыре дня… в трёх старых вагонах были титаны, все туда перебрались. Кто-то в коридорах спал, но это лучше, чем на холоде. В лес за ветками ходили, чтобы титаны топить, более-менее тепло было… поначалу спасателей ждали, потом стало понятно, что надо самим выбираться… голод не тётка. Хорошо хоть детишек мало — поезд-то рабочий, не на отдых народ ехал, вестимо… одни мы, дураки, попёрлись… — она глубоко вздохнула и всхлипнула.

— Почему же дураки-то? — спросил я. — Вы откуда сами-то будете?

— Челябинск, — ответила она.

— Тогда считайте, что вы спасли своим решением жизнь. Себе и своему ребёнку. Если бы остались в лучшем случае сидеть вам под землёй среди радиоактивного заражения, — сказал я.

— Значит, это правда, да? — выдохнула женщина.

— Про ядерную войну? Правда, — кивнул я. — Только свезло вам. Нас встретили. Теперь всё в порядке будет.

Бросив короткий взгляд направо, я заметил, что в уголках её глаз блеснули слёзы.

— Меня, кстати, Люда зовут, — сказала женщина. — А это — Макс. — Она погладила ребёнка.

— Приятно. Я Дима.

— Взаимно, Дима. Взаимно…

Доехали благополучно. Возле санчасти нас встречал Семён. Детишек разместили в свободных палатах. Люда с Максом сразу отправились на приём к Ольге.

Мне же пришлось метнуться в столовую, чтобы нагрузиться едой на пятнадцать ребятишек и вернуться обратно.

Пока мы кормили малышей и распределяли свободные койки, Оля успела осмотреть малыша, назначить лечение и выдать маме лекарства с указанием режима их приёма.

Мы встретились в коридоре возле смотровой.

— Как он? — спросил я до того, как поехать на совещание к директору.

— Максим? Ничего страшного. Лёгкие чистые. Трахеит на фоне ОРВИ, — ответила она. — Вовремя привезли, если бы дольше пробыл на морозе — скорее всего, были бы осложнения. Вплоть до воспаления лёгких.

— Хорошо, — кивнул я, — это очень хорошо… а этот… супостат?

Оля заметно дёрнулась, будто её толкнули. Потом посмотрела на меня со странной смесью сожаления и удовлетворения.

— Если ты про лётчика, которого вы пытали, то он сбежал, — ответила она.

— Как… сбежал? — растерялся я.

— Вот так. Сломал замок в палате и сбежал. Вещи свои забрал из гардероба. И кое-что из еды прихватил. Директору я уже рассказала.

«Идиот! — мысленно костерил я себя, — осёл безмозглый! Почему вооружённую охрану не оставил? Решил, что этот хмырь зимы испугается⁈»

— Я детей забирала, — сказала Оля с вызовом. — И, по правде говоря, не могу его винить за побег. А я его сторожить не подписывалась.

— Ясно, — кивнул я, продолжая ругать себя и пытаясь сообразить, как организовать поиски с нашими ограниченными ресурсами.

— Ну ясно, значит, ясно, — она скрестила руки на груди.