Эта привычка не раз спасала мне жизнь.

И в этот раз, несмотря на умоляющий взгляд Ольги и её плотно сжатые губы, я продолжал мотать запись.

Если бы вдруг стало понятно, что они стали близки — Ольга и вражеский лётчик — я бы остановился на этом моменте, зафиксировав сам факт, и уже исходя из этого принимал бы дальнейшие решения.

Но ничего подобного в палате не происходило.

Сначала они довольно долго говорили. Оля всё это время стояла рядом с его койкой, скрестив руки на груди. Он же сидел, свесив ноги и активно жестикулируя. Постепенно Оля опустила руки и тоже начала отвечать, используя жесты.

Жаль, что камера не была оборудована микрофоном, иначе всё было бы проще.

В конце разговора она кивнула и вышла из помещения. Лётчик же, улыбаясь, лёг на спину и заложил руки за затылок. Так он и пролежал, пока Ольга не вернулась с подносом, на котором были разложены предметы для инъекций.

Лётчик сел на кровати и, снова улыбаясь, охотно подставил свою руку. Ольга улыбнулась ему в ответ и ввела что-то с помощью шприца. После этого снова вышла.

Я промотал ещё где-то полчаса записи. Ольга снова вернулась, неся с собой тёплую одежду: где-то добытый ватник со штанами, которые использовали вахтовики, валенки и термосумку. В коридоре она оставила пару широких лыж.

Лётчик просиял, начал кивать головой, очевидно, благодаря её.

Перед тем, как они вышли из палаты, Ольга указала на замок и что-то сказала. Лётчик вернулся в палату, взял полотенце, сложил его в несколько слоёв, приложил к двери на уровне замка. Потом огляделся и несколько раз сильно ударил. Сняв полотенце, он осмотрел повреждения и, удовлетворённо кивнув, что-то сказал Ольге. Та тоже кивнула и улыбнулась в ответ.

С помощью записей с наружных камер наблюдения я увидел, как лётчик уходит из посёлка — на север, в противоположную от железной дороги сторону.

Наблюдая за моими манипуляциями, Ольга молчала.

У меня же ушло несколько минут на то, чтобы понять, чему именно я стал свидетелем. И только поняв это я заговорил.

— Что было в шприце? — спросил я. — Ведь совсем не то, что он подумал, верно?

Ольга закрыла глаза, глубоко вздохнула, но всё-таки ответила.

— Верно.

— Почему так сложно? — спросил я. — Он ведь был в твоей власти, по сути. Ты могла бы сделать так, чтобы он умер на месте. И никто из специалистов не смог бы понять, почему именно это произошло.

Она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты бы понял.

Что ж, пожалуй, она права. Не сразу, но наверняка понял бы.

— Стоило ли оно того? — вздохнув, спросил я.

Снова последовала долгая пауза. Оля отодвинула от пульта второе кресло и заняла его. Какое-то время рассматривала изображение на стоп-кадре. Потом начала говорить.

— Я не планировала это изначально. Но на всякий случай старалась скрыть своё отношение. Отказалась от участия в допросе, потому что подумала, что могу сорваться. Наделать такое… за что потом было бы очень стыдно. А ещё я хотела сохранить доступ к нему. Если говорить откровенно, я думала о том, что с ним может быть дальше. Обмены, торг, вот это всё… то, что мне очень тяжело было принять… я ведь не рассказывала про мужа, да? Про то, как эти ублюдки звонили…

Она всхлипнула и прижала ко рту руку.