— Вот глупая… — тихо сказал я. — Мы — свои. Понимаешь? Свои.

Через пару минут Оля взяла себя в руки и перестала плакать. Я помог ей вытереть слёзы бумажной салфеткой, которые нашлись в ящике под пультом.

— Нужно было мне сразу сказать. Всё, что на самом деле чувствуешь, — сказал я. — Ты думаешь, что для меня жизнь этого чушпана была бы дороже, чем ты?

— Для вас, военных, всегда важнее долг…

— Сейчас официально я не военный, — ответил я. — Доверие, Оль… нам нужно больше доверия. Понимаю, что мы знакомы всего неделю, но… надо учиться доверять. Понимаешь, доверие — это защита от неприятностей.

— Как быть с Семёном?

— Никак, — ответил я, пожав плечами. — Мы записи уничтожим. Кроме того, он молчать будет.

— Почему так уверен?

— Это — его объект, — ответил я. — А он самоустранился от управления. После формирования дружины мы всем руководителям объектов давали команду дать запросы по охране и обороне. От него ничего не поступило. Да, это мой косяк тоже — что не проследил за этим, но и его тоже.

— Я не слышала об этой команде… — заметила Оля.

— А тебя запрещено трогать по административным вопросам, — улыбнулся я. — Официально. Ты — слишком ценный ресурс.

— Ох, Димка… — вздохнула Оля, — сколько же я всего пережила за это время… и про Никитку думала, но решила, что он поймёт, когда вырастет… как дальше-то жить?

— Оль. Надо верить в своих, — сказал я. — Понимаешь? Вот так и жить. Никто из нас не святой и не идеал. Если уж на то пошло, я тебя теперь лучше понимаю, чем когда ты играла в гуманистку. И поехали уже, надо детей с продлёнки забирать.

— Пап, ты завтра когда вернёшься? — спросил Ваня, когда мы выходили из столовой.

— Не знаю пока, — я пожал плечами. — Надеюсь, что к утру точно буду. Тогда в столовую вместе, хорошо?

— А потом?

— Что — потом? — не понял я.

— Потом что делать будешь? Мы с Никиткой на горку хотим сходить. Она возле речки. Там остальные ребята катаются, но тётя Оля нас одних не пускает, а сама не может, потому что работает допоздна… а в темноте не покатаешься — освещение запрещено.

Я задумался на секунду.

— Знаешь… если ничего срочно не будет — то перед обедом сходим. Договорились?

— Ла-а-адно! — сказал сын.

Они с Никитой хлопнули друг друга ладонями в варежках. Оля улыбнулась.

— Дим, правда… береги себя, — сказала она, когда мы подъехали к дому. — Ты почти не спишь.

— Время такое, — вздохнул я. — Себя беречь сложно.

Дети вышли из машины и бегом направились ко входу в гостевой дом.

— И больше ничего не скрывай, ладно? — попросил я.