— Сюда, — пригласил фельдшер, указывая на лестницу справа от гардеробной. — Палаты на втором этаже.

— Подождите, — сказала Ольга. Из-за маски её голос звучал глухо. — Пациенты нас отсюда не слышат?

— Палаты звукоизолированы. Это было в техзадании при проектировке, — довольно улыбнулся Семён.

— Расскажите коротко, по времени симптомы.

Фельдшер почесал пухлый подбородок.

— Так… ну, когда его только привезли он живчиком бегал. Рассказывал, мол, какого ужаса натерпелся с этим чёрным дождём и как рад, что ребята за ним приехали. Всё порывался домой идти.

— Но вы не пустили?

— Нет, конечно! Сначала всех помыть пришлось, да одежду в герметичные пакеты запечатать. Всё как говорил. Правда, с канализацией пришлось… ну тут уж ничего не попишешь, потом уже очистные придётся проверять… так, о чём это мы?

— Симптомы, — напомнила Ольга.

— Да. Точно. Симптомы. У него кожа покраснела, как от сильного солнечного ожога. Я знаю, что это при сильном облучении бывает… да и Гребенков тоже знал, «Чернобыль»-то многие смотрели! В общем он вроде как встревожился, но не слишком. Я дал ему «Бепантен» кожу обработать. Потом он снова домой проситься стал, говорил, что отлично себя чувствует…

— Настаивал?

— Поначалу да, — кивнул фельдшер. — А потом ему прямо тут, внизу, резко плохо стало.

— Плохо это как?

— Ну, слабость резкая. Я ему помогал наверх подниматься, почему и подумал, что мог нахвататься дозы…

— Дозу, вполне вероятно, вы и схватили, — кивнула Ольга. — Только пока рано делать выводы какую. Важно, что на вас радионуклидов нет и для окружающих вы не так опасны. Сколько времени прошло с момента экспозиции до наступления слабости?

— Это с момента как он под дождь попал? — уточнил фельдшер.

— Да.

— Часов шесть, получается… может, даже восемь.

— Ясно, — кивнула Ольга. — Дальше?

— Дальше я дал ему витаминов, снотворного и отправил спать.

Ольга сжала челюсти, но никак не прокомментировала действия фельдшера.

— Дальше? — спросила она.

— Утром всё то же самое: от еды отказывался. Я сделал глюкозу и электролит. Слабость нарастающая. Потом желудочные явления… диарея, вероятно, с кровью. Рвота. Кажется, кишечник полностью очистился.

— Сейчас он в сознании?

— Да, но так… иногда может бредить, — фельдшер вздохнул. — Осмотрите?

Его тон стал жалостливым, будто боялся, что после всех расспросов Ольга могла сейчас просто уйти, оставив его на едине с пациентом.

— Конечно. Пойдёмте. Как зовут пациента?

— Саня… Александр Гребенков.

В жизни я всякое видел. И раны неприятные, и смерть. Но в лучевой болезни было что-то особенное. Какая-то тёмная мистика. Это ведь и правда похоже на древнее колдовство или проклятие, когда тебя убивает нечто незримое. Причём убивает очень неприятным, изуверским способом, причиняя страдания, которые не всякому палачу под силу.

Думаю, я вполне мог остаться внизу или даже вернуться к машине.