— Не скультором, а скульптором, — поправил мохнатого малыша Генрих.

— А что, есть разница? — удивился Бурунькис.

— Еще бы.

— Но ты ведь меня понял? Так чего ж к словам придираешься? пожал плечами глюм.

— Ладно, — вздохнул Генрих. — Не мне тебя учить.

— Во-во, это верно! — кивнул Бурунькис. — А то все вокруг только и делают, что поучают других. Как будто весь мир состоит только из учителей и учеников!

— Точно, — кивнул Генрих. — Вы, гнумы, и без чужих поучений разбираетесь, что к чему…

— Мы не гнумы, мы глюмы! — возразил Бурунькис.

— Но ты ведь меня понял, улыбнулся Генрих. — Зачем же к словам цепляешься?

— Ты хитрый! — сказал Бурунькис. — Ты меня перехитрил. Хорошо, пусть будет по-твоему: не скультор, а скульптор. — Глюм немного помолчал и спросил:

— Что у нас сегодня новенького?

Генрих печально вздохнул, кивнул головой на окно.

— Мир стал другим, город стал другим, я даже не знаю, как объяснить. Внешне вроде все как раньше: дома, улицы, люди. Но только чего-то не хватает. А чего, я и сам не знаю. Древнерожденные почему-то уходят…

— Мы, собственно, потому и зашли, — сказал Бурунькис.

— А все-таки я буду художником! — упрямо, совершенно не к месту, повторил Капунькис. Он внезапно развернулся и выскочил из комнаты.

— Что значит: мы потому и зашли? — спросил Генрих Бурунькиса. В кладовке что-то загромыхало.

— Попрощаться. Уходим мы. Насовсем из города, да и из Большого Мидгарда уходим…

Бурунькис замолчал. В комнату ворвался Капунькис, держа в руке шило. Ни слова не говоря, он забрался под стол, а через секунду оттуда донеслось царапанье.

Глава XVII

ТРЕБУЕТСЯ ГЕРОЙ

— Вот и вы уходите! — в сердцах воскликнул Генрих. — Вчера вы еще никуда не хотели уходить, а сегодня — уходите. Прошел всего один день, а все изменилось — не узнать. Все! — Генрих вздохнул. — За один день люди стали другими, злее, хуже. Никто уже не любит свой Регенсдорф так, как раньше. А все потому, что за одну ночь город сделался другим: каким-то серым, скучным, точно из него вытянули все яркие, радостные краски и цвета. Даже воздух… даже воздух в городе пахнет теперь иначе. Почему?

— Да потому, — сказал Бурунькис, — что из вашего города сбежали древнерожденные. Мы боимся Безе-Злезе. Людям Безе-Злезе не страшна: она пожирает только нас, древних. Вот мы и уходим.

— В Малый Мидгард? — спросил Генрих. Куда ж еще? — пожал плечами глюм. — В него. Туда уже многие ушли. Навсегда. Драконы, например, карлики цверги. Безе-Злезе туда не сможет пробраться. Там она потеряет всю силу. Она непобедима только у себя и Удгарде и здесь…

Бурунькис осмотрелся. Видно было, что ему не терпится что-нибудь вытворить. Наконец он издал радостный крик и, разбежавшись, заскочил вначале на стол, а оттуда на люстру на потолке.

— Смотри! Смотри! Я летаю! донесся сверху ликующий крик ушастика.

— Подумаешь, на лампе висеть! спокойно сказал Капунькис, не вылезая из под стола. Я однажды па ведьминой метле летал, нот это был настоящий полет!

— И ничего-то ты не понимаешь! крикнул братцу Бурунькис. — Ты просто завидуешь мне!

— Очень надо тебе завидовать! — буркнул Капунькис, продолжая свое занятие: шило тихонько поскрипывало.