|
И Соймонов, и Татищев пока не были мною привлечены к каким-либо серьезным делам, но вот теперь настала пора убедиться, что они действительно такие, какими я их помню из лекций по истории в университете. От Татищева наша историчка вообще фанатела, и могла рассказывать о нем, лишь закатив глаза. Когда они вошли в кабинет, прилагая все усилия, чтобы не начать оглядываться по сторонам, я в свою очередь разглядывал их. Оба довольно высокие, статные и загорелые, значит, много времени проводят на улице. Смотрят прямо, у Соймонова читается в глазах вызов, что никак не вяжется с его письмом, в котором он бьет челом и рабом моим себя называет, прося себе войск побольше, чтобы суметь очередное выступление башкир вовремя не допустить. Мне понравилась эта формулировка «не допустить». Не «подавить», а «не допустить». Это многое говорит о человеке. Я махнул на кресла, стоящие рядом с креслом Ушакова. Андрей Иванович даже весьма ловко подвинулся вместе со своим сиденьем. Когда они все разместились, я еще раз внимательно осмотрел приглашенных офицеров и только после этого обратился к Соймонову.
– Как ты смотришь, Леонтий Яковлевич, на то, чтобы отдать Астрахань под начало Василия Никитича, дабы тот укрепил ее как следует и проследил за строительством линий обороны, а самому, добавив к своим полкам своих старых друзей, неугомонных башкиров, пойти против Крымского ханства?
– Я… государь Петр Алексеевич, уверен ли ты, что башкирам можно доверять в таком деле…
– Пока да, они мне поклялись в присутствии муфтия, что будут себя хорошо вести и больше не пытаться учинять беспорядки. Врут, конечно, но если мы их быстренько займем каким-то делом, пока рубцы от хлыста еще не зажили как следует, то вполне может и получиться, – я откинулся на спинку своего кресла. – Вот только, что скажешь насчет населения Астрахани, много ли там баб и ребятишек?
– Да хватает, – он растерялся от неожиданности вопроса.
– Хватает, – я задумчиво пальцем по губам провел. – А не должно хватать. И поэтому, Василий Никитич, – я повернулся к Татищеву. – Год назад ты челобитную мне послал, что город хочешь основать вокруг крепости Ставрополь, – я не помню, когда конкретно был Ставрополь основан, но, сдается мне, что позже. Вот только все нормальные и деятельные ставленники уже давно просекли, что ко мне можно и нужно обращаться с разумной инициативой, которая при внимательном рассмотрении скорее всего будет поддержана. Так и Соймонов с Татищевым, которые мысль о городе еще несколько лет бы точно вынашивали, не решаясь обратиться к правительству, уже год назад должны были приступить к строительству. – И как дела в городе святого креста обстоят?
– Хорошо обстоят, – осторожно ответил Татищев. – Не сумлевайся, государь Петр Алексеевич, город изначально закладывается, как ты велел, чтобы испражнения все не в выгребные ямы, а в селитряницы уходили, а в домах была подача воды с водонапорных башен и англицкие уборные, ну те, которые сливают все, проталкивая в клоаки.
– Это хорошо, – я прищурился. – А скажи мне, Василий Никитович, сможет город тот всех баб с ребятишками из Астрахани вместить? Да к делу какому пристроить? В гошпиталях помогать, например, еще где.
– Место-то найдется, но для чего, государь?
– Да для того, что в Астрахани и окрест нее скоро так жарко будет, черти обзавидуются в преисподней. И ты хочешь в этом аду души безвинные оставить? А прорвут татары оборону, и что? В полон всех, до кого дотянутся, погонят? – Татищев совесть имел, поэтому под моим взглядом заерзал и потупился. – Полагаю, что задание для всех понятно. Три дня на обдумывание и разработку первоначального плана действий. |