Филиппа, только взглянув на нее, тут же поняла, что ее хотели опорочить. Она никогда бы в жизни не отмылась, зайди Румянцев, вместе с тащившей его королевой в комнаты Филиппы, и застань они там Карла, будь она настолько глупа, если бы позволила ему войти. Филиппа была уверена, что этот ночной визит – вовсе не идея Карла, что его к ней подтолкнули и возможно, что это была сама Изабелла. Ощутив такую злость, что стало трудно дышать, она сжала кулаки, а затем бросилась к Румянцеву и упала ему на грудь, старательно поливая ее слезами.

– Это было так ужасно, ужасно! – рыдала она навзрыд.

– Что произошло, Елизавета Александровна, – Румянцев мягко отстранил от себе бьющуюся в истерике императрицу, и нахмурился, увидев царапину на ее лице – след сильного удара, словно кто-то бил наотмашь, и порванный корсаж. Это же разглядели и другие участники драмы. Один из офицеров подскочил к окну и посмотрел вниз.

– Так вот же он, тать, помятый валяется на земле, – крикнул он. – Прямо на куст спиной упал, видать, государыня сумела столкнуть его, пока боролась, – и он выпрыгнул из окна, сгруппировавшись так, что всем стало ясно, подобный номер он исполняет не впервые. Вслед за ним в окно выскочили еще двое, и внизу послышались крики и звуки ударов.

– Я хотела закрыть окно, когда он напал, – тем временем всхлипывала Филиппа, прерывая рассказом рыдания. – Я открывала окно, когда у меня гостила сестра. Она беременна, знаете ли, и ей стало душно. Но когда она ушла, я направилась к окну, чтобы его закрыть, и тут в комнату запрыгнул этот мужчина. Я даже не разглядела, кто это был. Он схватил меня прямо за лиф платья, своими грязными лапами, а когда я его ударила по лицу шпилькой, меня мой супруг научил, чтобы я смогла в таких ситуациях защититься, он отпустил меня, но ненадолго, – Румянцев еще раз внимательно посмотрел на Филиппу. Что-то не совсем вязалось. Что-то было не так, но что, опытный царедворец никак не мог понять. – Тогда он меня ударил по лицу, но сам оступился и навалился на подоконник. Ему было, наверное, очень больно, после моего удара, потому что он приложил на мгновение руку к лицу. Тогда я схватила вазу и ударила его по голове, и он вывалился в окно. Я кричала, но никто не шел мне на помощь! – и она снова уткнулась в плечо Румянцева, а все ее тело содрогалось от рыданий. – Александр Иванович, мы немедленно покидаем эту страну, прибежище такого разврата, что гостья не может чувствовать себя в безопасности даже под сенью комнат, которые были выделены ей специально. Я буду лучше на конюшне спать, чем позволю кому-нибудь себя обесчестить!

– Ну-ну, дорогая моя, вы же не возражаете, ваше императорское величество, если я буду обращаться к вам по-матерински, как это было в прежние времена? – Филиппа всхлипывая покачала головой. – Не нужно принимать поспешных решений. Ведь может быть все произошедшее – всего лишь недоразумение…

– Какое это может быть недоразумение, если все лицо ее величества в крови, а одежду пытались порвать, и лишь случайность не позволила подлецу добиться своего, – воскликнул Румянцев то, что должен был воскликнуть. – Ее величество права, мы немедленно уезжаем, а прежде, я пошлю гонца к его величеству, чтобы обрисовать ситуацию.

– Ах, давайте все же дождемся утра. Тем более, что ее величеству нанесли травму, и я настаиваю, чтобы ее осмотрел лекарь…

– Вы можете настаивать на чем угодно, ваше величество, но никто из нас теперь ни на секунду не оставит ее императорское величество в одиночестве, дабы подобное потрясение не повторилось.