– Государыня моя, я больше других знаю тебя, и могу с уверенностью сказать, что ни одним своим действием ты даже в помыслах своих не опорочила бы государя Петра Алексеевича. Более того, тот бедный куст явно свидетельствует за то, что инфант был именно выброшен из твоего окна. Но, чтобы завтра начать торговаться, а я подозреваю, что именно поэтому ты нанесла урон и боль своему милому личику, я должен знать, что произошло на самом деле, дабы не попасть впросак.

– И что же меня выдало? – спокойно ответила Филиппа, поднимая щетку и начав расчесывать волосы.

– Ты говорила на испанском языке, так, чтобы все присутствующие слышали тебя и поняли, о чем ты говоришь, – Румянцев вздохнул. – Хотя в минуты такого потрясения я ждал скорее французскую речь. Ну и так, по мелочам, – и он жестом указал на перстень. – И что навело тебя на эту мысль?

– Это старый прием, – Филиппа усмехнулась. – Я читала, что одна из королев древности таким образом избавилась от всех старших сыновей своего мужа, указывая на то, что они ее домогались. Я все время смотрела на часы, чтобы не выйти за те рамки, о которых шептались дамы в доме моего отца, необходимые для адюльтера, – она вздохнула. – Так что никто не посмеет меня обвинить в измене, на кою у нас просто не хватило бы времени. А вот в нечестивых намерениях Карла, вполне.

– Возможно, но в насилии? Карла? – Румянцев усмехнулся.

– А в попытке развязать войну, пытаясь опорочить гостью? – теперь улыбнулась Филиппа. – Изабелле нужно будет очень сильно постараться, чтобы замять дело, и всем рассказать, что это была случайность, например, я получила порез на лице шпорой сапога, когда подошла к окну, а там как раз лез Карл, дабы пожелать спокойно ночи даме, чьи покои расположены над моими. А еще он начал падать и случайно, чтобы удержаться, ухватился за мой корсаж, а я просто все неправильно поняла, да еще и вазой его приласкала.

– Знаешь, государыня моя, я думал, что везу очень милую и умную девочку, которую Петр Алексеевич может в итоге подавить, – Румянцев встал, на этот раз глядя на нее серьезно. – Я рад, что привез государю императрицу, – он поклонился и направился к выходу. – Завтра нам предстоит очень тяжелый день. К тому же теперь все время, пока мы находимся здесь, с тобой будет рядом находится кто-нибудь из верных тебе людей и пара служанок.

– Я потерплю до Москвы, – она слабо улыбнулась и снова взяла щетку. – Ну а там государь Петр Алексеевич сумеет меня защитить.

* * *

– Фридрих вошел в Гельсингфорс, – Митька положил передо мною сверток донесения, которое привез гонец.

– Потери? – я выпрямился от маленькой печки, в которой жег уголь, чтобы сравнить имеющиеся образцы, и стянул рукавицы и фартук.

– Не столь велики, как могли быть, – Митька задумчиво смотрел на ровное пламя, бьющееся в печке. – Ласси сказывал, что и он не сумел бы лучше все организовать.

– Отлично, – вытерев пот с лица платком, специально положенным на отдельном столе в мастерской, я только после этого развернул послание. – Ну все же потери есть, хотя да, и не настолько чудовищные, чтобы начать паниковать.