|
Барская земля может иметь с общинной общую границу, но пересекать оную не может. Все работы должны вестись отдельно, а не перескакивая с надела на надел через барскую полоску. И еще десять частей – должно уйти на подворные крестьянские хозяйства. Ежели огорода не будет, то бить крестьянина будут плетьми особые проверяющие, а вот барин получит штраф. Размер штрафа – по двадцати рублей за каждый бесхозяйственный двор. Барщина на хозяйской земле падает на общину. Как они будут распределяться между собой – вообще никого не волнует. Хоть очередность установят. Подать не должна превышать тридцати частей того, что община получила, и за этим тоже будут следить специальные людишки от казначейства, дабы из крестьян всех соков не вытягивали. Потому как сытый крестьянин – хороший работник, а вот голодный ни о чем, кроме прихода Стеньки Разина и не думает, потому чаще подается в бега али в тати, а по переписным сказкам и так народу почитай на пять-семь мильонов меньше, чем в действительности, и это только мужиков. Подать обязаны передавать не каждым двором, а в складчину в специально установленный день. Также каждый помещик был обязан при наличии на его земле общины более чем в тридцать дворов организовать в деревнях церкви. Пусть небольшие, но с попом, кои в свою очередь обязаны были открыть класс для детей от девяти лет и старше – это, как сказал государь, добровольно-принудительно, но и ежели кто старше восемнадцати лет захочет грамоте обучиться, препонов не чинить, а обучать со всем старанием. Также каждая община, в более чем тридцать дворов, должна была уже за свой счет организовать двух девочек, обученных грамоте, и двух парней, кои тоже науку первейшую освоили, отправить в ближайший крупный населенный пункт, в коем имеется шпиталь при приходах, будь то соборы, али монастыри, для обучения лекарскому и бабьему делу. Как только они сдадут специальный экзамен отдельной комиссии и получат соответствующую бумагу, то обязаны вернуться в свою общину, в коей за государственный счет будет построена богадельня, для пользования страждущих. Туда же по идее смогут прийти и те людишки, кто в меньших общинах в округе обитает.
– Да вот вроде и правильно все, – Волконский снова переложил из руки в руки папку. – Я те же мысли всегда имел: не можешь с землицей управляться, нечего тебе ее в руки давать. Но вот как-то это… – Ново? – подсказал Радищев. Ему как-то было все равно, своей земли у него было не столь много, чтобы паниковать начинать. По новому приказу ему даже церковь строить не нужно было. – Так ведь и платья, что на нас сейчас надеты – тоже новым были, и газету поначалу за диковинку принимали, ничего, привыкли, да так, что ежели мальчишки типографские задержатся где, уже и нервничать начинаем, что газету не несут, и к этому привыкнем. А кто сам не привыкнет, так его заставят новый порядок полюбить. Армия Петра Алексеевича боготворит, готовы наши славные вои государя всю жизнь на руках носить, потому что не беспросветную службу им дал, а надежду, что смогут зажить по-человечески, когда выйдут на пенсион. Ну и молодежь. Та вообще последний ум потеряла, особливо, когда гардемаринов тех, что подвиг совершили, награждали. Да и то, что про погибших не забыл, и награды вручил родителям, специально в Москву привезенным… Моя Анастасия Григорьевна рыдала так, что платочек выжимать можно было. – А про службу? Что все, кто прописан был и будет в дворянской книге, обязан в любом виде службу нести перед государем и отечеством, иначе может быть вычеркнут на веки вечные из книги вместе с потомством своим аж до четвертого колена? И книгу эту когда-то успели записать, – Волконский посмотрел в окно. Про молодежь Радищев прав был, Мишка его ажно трясется весь уже неделю, как только узнал, что государь велел всем министрам сыновей своих от пятнадцати до двадцати лет, кои по каким-то причинам не попали на обучение в кадетскую и навигационную академии, привести к нему аккурат завтрашним числом в кабинет. |
