— Какая у меня может быть репутация? Разве я не такая же проститутка, как и они? Разве вы не купили меня для удовлетворения своих сексуальных потребностей?

— Ты моя любовница, Джулиана. А вовсе не проститутка.

— Оставьте, ваша светлость! — презрительно поморщилась Джулиана. — Вы купили меня за три тысячи фунтов, правильно? Или это были гинеи? Я обошлась вам так дорого потому, что была невинна и согласилась вступить в брак с вашим кузеном. Может, я и наивна, но не до такой степени, чтобы не знать о том, что любовниц не покупают. Покупают шлюх!

— Надеюсь, ты полностью высказалась по этому поводу? — сухо поинтересовался Тарквин. — Так вот, повторяю: с нынешнего дня я запрещаю тебе поддерживать отношения с девицами госпожи Деннисон. Хенни позаботится об этом несчастном создании, которое ты привезла из Маршалси. Когда она поправится, я дам ей достаточно денег, чтобы устроиться на работу и начать новую жизнь.

Квентин не преувеличивал, когда говорил о небывалой щедрости графа Редмайна. И это добровольное участие в судьбе девушки, которую он видит впервые в жизни, лишний раз подтверждало справедливость слов Квентина и начисто лишило Джулиану враждебности. Но поскольку Тарквин намеревался расстроить ее планы относительно подруг с Рассел-стрит, сражение пришлось продолжить.

— Вы очень добры, ваша светлость, — с достоинством ответила Джулиана. — Люси будет вам бесконечно благодарна.

— Ради Бога, моя дорогая, мне не нужно благодарности, — усмехнулся граф. — Я прошу только послушания.

— Если я правильно понимаю, я обязана слушаться только своего мужа, ваша светлость.

— Ты обязана слушаться того, кто содержит тебя и в чьих руках находится твоя судьба, — возвышая голос и поднимаясь сказал Тарквин.

Джулиана заставила себя оставаться невозмутимой и спокойно смотрела на графа снизу вверх.

Тарквин наклонился вперед, уперся ладонями в стол и, вкладывая в свои слова всю убежденность, на которую был способен, сказал:

— Пойми, ты сеешь раздор в нашей семье, поддерживая Люсьена в его столкновениях со мной. Это не приведет к добру. Бог знает кто вас видел нынче утром, когда вы ездили в Маршалси. Бог знает кому и что наболтает Люсьен об этой поездке. Ему наплевать на тебя, на твою репутацию. Именно поэтому он без зазрения совести эскортировал тебя по центральным улицам Лондона в компании с известными проститутками. А ты — неразумное, наивное дитя. Как ты не понимаешь, что подобные выходки скорее нанесут непоправимый урон тебе, чем заденут меня.

Джулиану покоробило от мысли, что Люсьен использовал ее для удовлетворения своего мелкого тщеславия, а она по-дурацки доверилась ему.

— Мне кажется, что поступок вашего кузена не отразится на вашем положении в свете и на безупречной репутации, которой вы по праву обладаете, — с ледяным спокойствием ответила Джулиана. — Его же реноме безнадежно испорчено. И вряд ли в ваши планы входило поднимать его за счет бракосочетания со мной. — Джулиана сделала книксен. — Позвольте удалиться, ваша светлость.

Тарквин вышел из-за стола, подошел вплотную к Джулиане и, притянув к себе за подбородок, посмотрел прямо в глаза.

— Не делай глупостей, Джулиана, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

Джулиана прочла искреннюю доброжелательность в его взгляде. Он был перед ней как на ладони, ничто не давало ей повода подозревать его в лицемерии, но негодование и обида так глубоко укоренились в сердце, что их невозможно было отбросить в одночасье.

— Милорд, вы пожинаете то, что посеяли.

Они долго и пристально смотрели друг на друга, и от Джулианы не укрылось смятение, отразившееся во взгляде Тарквина. Здесь было и смущение, и гнев, и удивление, и жалость. А главное — безумная, иссушающая душу страсть.