— Может быть, ты и права, — ответил Тарквин. — Но запомни: тебе тоже воздается по заслугам. — Он нагнулся и поцеловал ее. Этот поцелуй был объявлением войны. И Джулиана всем естеством воспротивилась, не желая откликнуться на призыв его жаждущего тела, загореться от прикосновения его губ и одурманивающего запаха.

Тарквин отстранился, но его взгляд по-прежнему проникал ей в сердце, вбирая в себя алую полноту ее губ, золотую шелковистость волос, изумрудную глубину глаз и легкий румянец страсти, проступающий сквозь бледную кожу. Тарквин чувствовал, что в ней зарождается ответное желание, не уступающее по силе воинственной враждебности, которой полнилась ее душа.

— Я разрешаю тебе удалиться, Джулиана, — сказал он наконец.

Джулиана сделала книксен и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре ей встретился незнакомый лакей, которого она остановила вопросом:

— Вы не знаете, виконт Эджкомб уже вернулся?

— Нет, миледи, — ответил лакей, глядя куда-то в пространство поверх головы Джулианы, и она предположила, что все слуги в этом доме вышколены таким образом, чтобы при любых обстоятельствах не смотреть в глаза господам.

— Будьте добры, сообщите мне, когда он вернется, — попросила Джулиана. — Я буду в своей гостиной.

Лакей почтительно поклонился, и Джулиана пошла своей дорогой.

Она старалась привести в порядок свои расстроенные мысли и смятенные чувства. Этим поцелуем граф не только лишил ее душевного равновесия, но и положил начало противостоянию не на жизнь, а на смерть, замешенному на испепеляющей страсти. Джулиана понимала, что граф сознательно пошел на это, поскольку в отличие от нее прекрасно владел собой и осознавал свои слова и поступки.

Джулиана заглянула в желтую спальню и застала Люси, полулежащую в постели на подушках, и Хенни, потчующую ее жидкой овсянкой.

— Ты выглядишь намного лучше, — сказала Джулиана, подходя к кровати.

Волосы больной были вымыты, но оставались по-прежнему спутанными, а осунувшееся лицо посвежело и разрумянилось после ванны. На ней была чистая ночная рубашка, накрахмаленная и благоухающая духами. Увидев Джулиану, девушка слабо улыбнулась и сказала:

— Я не знаю, кто ты и где я нахожусь. Но я обязана тебе жизнью.

Джулиана отрицательно покачала головой, искренне считая, что на ее месте так поступил бы любой человек, не чуждый сострадания, а значит, в благодарности нет необходимости.

— Меня зовут Джулиана, — ответила она, присаживаясь на край кровати. — Ты в доме его светлости графа Редмайна. А я жена его кузена, виконта Эджкомба.

Люси недоуменно посмотрела на Джулиану и отвернулась от очередной ложки овсянки, которую Хенни поднесла к ее рту.

— Спасибо, но я не могу больше есть.

— Да, судя по всему, ваш желудок отвык от еды, — с улыбкой заметила Хенни и поставила тарелку на столик. — Я оставлю вас с миледи. Если я вам понадоблюсь, позвоните. — Она указала на шнурок колокольчика, висевший на стене, и вышла из комнаты.

— А откуда ты знаешь Лили и остальных? — спросила Люси, тяжело откинувшись на подушки.

— Это долгая история, — с усмешкой ответила Джулиана. — Сейчас тебе нужно как следует отдохнуть и выспаться, а потом я расскажу тебе ее.

У Люси слипались глаза, и Джулиана задернула полог кровати и на цыпочках вышла из спальни. Оказавшись в своей гостиной, Джулиана подошла к окну и стала задумчиво смотреть на сад. Тарквин действительно может воспрепятствовать приходу девушек с Рассел-стрит в свой дом, но как он может запретить ей пойти туда, если она заручилась разрешением виконта. Но граф говорил с ней так уверенно и требовательно, будто он и впрямь в состоянии проследить за выполнением своего приказания. Как это может быть?

Наверное, он собирается заставить Люсьена взять назад свое разрешение.