Как же я забыл о них?..

Майор Ортнер попытался вспомнить свое состояние, когда сам шел по склону от тела к телу. Ничего не вышло. Ясно одно: думать в те минуты он не мог. Если бы мог думать — то, во-первых, уж присмотрелся бы к склону, искал бы на нем какую-нибудь слабину. Рассматривать в бинокль или на месте почувствовать эманацию пространства — это, знаете ли, качественно разные вещи. Во-вторых — если бы в те минуты мог думать — он бы не забыл о тех, кто наступал по противоположному склону. Но было и в-третьих. Если бы в те минуты я мог думать, — не без меланхолии признал он, — да еще бы исподтишка поглядывал по сторонам, то мне бы не дали гулять по склону.

Вот и повод для паузы: собрать с тыльного склона всех погибших.

И снайперам, наконец, нашлось правильное место: на том берегу реки. Ведь с той стороны защитники отбиваются из какого-нибудь окопа. Хочешь не хочешь — приходится высовываться. А снайперу большего и не надо. Как я сразу этого не сообразил!..

— Кто-нибудь уцелел из тех, кто наступал с тылу? — спросил майор Ортнер.

— Шестеро, — сказал капитан. — И еще они вынесли двоих раненых. Один в голову, другой в живот. Боюсь — не дотянут до встречи с хирургом.

Надо отдать должное этому капитану, подумал майор Ортнер, он знает о своем батальоне все. Каждую цифру. Не сомневаюсь: если я спрошу у него имена этих раненых — он их назовет, не заглядывая в бумажки.

— Будьте любезны — вызовите этих шестерых.

Солдаты как солдаты. Обычно после атаки (тем более — неудачной) из солдата никакой толковой информации не вытянешь. Помнят вспышки выстрелов; помнят, как пуля ударила рядом, или осколок; помнят воронку, из которой было видно только небо, и сколько потребовалось сил, чтобы заставить себя выбраться из нее; помнят, как переползал через тело убитого камрада и как кто-то сбоку кричал от боли. А вот сколько было пулеметов и какая система огня… Но ведь эти шестеро — лучшие, и если они действительно лучшие — должны были что-то заметить. Что-то важное для дела.

Оказывается, до этой минуты они не говорили между собой о той атаке. Но кое-что интересное запомнили. Запомнили, что воронок много. Их много и с этой стороны, но здесь они все рядом с вершиной, и пулеметы к ним не подпускают, а северный склон круче, воронки случаются даже посреди склона, и пока били минометы — удалось добраться до нижних воронок; а там перебежками, от одной воронки к другой… Был шанс подобраться почти вплотную к доту, но не получилось. Еще солдаты запомнили, что вроде бы отбивался один человек.

— Не понимаю, — сказал майор Ортнер. — Он — один; вас — полтора десятка…

— Шестнадцать, — уточнил капитан. Майор Ортнер кивнул.

— Вас — шестнадцать. Вы перебегаете рывками, как тараканы, то здесь, то там. Пока одни прикрывают огнем, стригут бруствер, другие — в разных местах — перебираются в воронки ближе к доту. Я правильно представляю ваши действия?

Так и было. Но не получилось.

— Придется вам повторить попытку, — сказал майор Ортнер. — С другого берега реки вас будут прикрывать два снайпера. С вами будет огнеметчик. Продумайте свои действия, чтобы огнеметчик добрался до места, откуда сможет сжечь окоп.

Затем майор Ортнер вызвал обер-лейтенанта, которого не пустил в утреннюю атаку (сейчас обер-лейтенант распоряжался выноской тел), и велел исполнить ту же работу на противоположном склоне.